Как был, обнажённый, я развалился в кресле с широко, как только можно, раскинутыми руками и ногами и молча наблюдал за Оттолайном. Тот, нисколько не стесняясь наготы, повернулся на столе, поднялся, а затем, поправляя руками растрепавшиеся волосы, прошёл ко мне и сел на подлокотник, наклонившись надо мной.
Внимательно глядя в мои глаза, провёл пальцами по моему лицу. Засветив на кончике указательного зелёный огонёк, поводил над местом укуса, залечивая ранку. Затем пробежав глазами по моему телу, упёрся в пах, разглядывая мой так и торчащий член.
— Хм, никогда бы не подумал, что с таким размером можно так…
— О-о, оме, вы многого обо мне не знаете…
Я высвободил руку из-за спинки кресла и провёл по спине оме, заставив его потянуться как кошка.
— Оме, оме, — застучали в дверь кабинета, — с вами всё в порядке? Откройте, оме!
— Чёрт! Кримхилд этот!
Глубоко запустив пальцы в волосы Оттолайна так, что они массировали кожу его головы, я удержал его рядом.
— Он не уймётся, оме, — шепнул омега, не в силах встать с подлокотника и расстаться со мной.
Ох-хо-хо…
Кримхилд, стучавший в дверь, неожиданно успокоился и сел за свой стол. В голове его родилась мысль, что с оме Оттолайном всё в порядке.
А десятник не считая нужным одеваться так и ходил по кабинету. Собирал разбросанное по полу, провокационно нагибаясь передо мной. Притворно охал, разглядывая себя в зеркале, поправляя причёску и макияж. Водил по плечику зеленеющими пальцами, залечивая следы моего укуса. И всё это с искоса бросаемыми на меня взглядами, взмахами длинных ресниц, притворными вздохами.
Наконец, присел между моих раскинутых ног, ладошкой легонько похлопал по лобку:
— Оме, я могу помочь вам, — это он на орал намекает. И на самом деле хочет его. Я это вижу в его эмоциях.
Но сегодня без сладкого.
Провожу пальцами по животу чуть левее и ниже пупка. Член, получив команду, опадает.
— Оме Оттолайн, — я наклоняюсь к сидящему на корточках передо мной омеге, беру его лицо в ладони, — в следующий раз я бы тоже хотел ошибиться… У нас с вами действительно неплохо получается…
Тянусь губами к губам омеги, но в последний момент поднимаю голову и невесомо целую его в лоб, транслируя покой и нежность.
Интересно, почему не проявилась моя демоническая ипостась? Или… Может быть дело в том, что я был слишком занят борьбой с ним? Непонятно…
А ты хорош, но Руди я у тебя заберу. Вместо Руди буду приходить я… Иногда…
— Sic. Vocavi te utilia si ibimus ad Anthropophagos? (Так. Я вас позвал, чтобы выяснить — пойдём ли мы на лекции Людоеда?)
— Quem? (Кого?)
Пятеро старост-стихийников выпускного курса Схолы сидели за столом в столовой для студиозусов и школяров. Шестым сидел староста артефакторов-выпускников. Белёные сводчатые потолки и столы на восьмерых, покрытые белыми скатертями, создавали впечатление света и чистоты. После третьей пары делалась большая перемена на пятьдесят минут как раз для обеда. В это время столовая наполнялась шумом и гамом — спешили перекусить и студиозусы и школяры. Последние прибывали в столовую строем и в сопровождении преподавателя — в целях соблюдения дисциплины и благонравия. Ели они тоже с ним вместе за одним столом и под его надзором. Исключение — трое в алых плащах. Студиозусы шли сами. Питание было бесплатным и ежедневно каждый из преподавателей — руководителей курса подавал кастеляну Схолы сведения о наличии подопечных. Также в столовую назначался дежурный преподаватель, который сидел за столом в конце широкого коридора делившего зал столовой пополам. Порядок в столовой обеспечивался именно им.
— Heus, Singer! (Эй, Зингер!) — махнул рукой староста артефакторов Кнут Гротеволь, — veni ad nos (иди к нам).
Староста целителей в белой мантии с подносом в руках, заставленным тарелками и стаканами подошёл к столу и сел на торце.
— Audi, Singer, tantum decernimus num ad praelectiones Cannibal pergamus. (Слушай, Зингер, мы тут как раз решаем стоит ли ходить на лекции Людоеда), — подсунулся к нему один из старост-стихийников Гетц фон Нойман.
— Quis narras, domine Getz? (Про кого вы говорите, господин Гетц?)
— O sollemnia haec relinque! (Ой, оставь эти формальности!) — махнул рукой староста 5 группы, — Loquitur nos de Ulrico, Marchione Arandae. Statuerunt ne ad eius lectiones accederent et ab exactoribus inritarentur. Nos contra! Occidit Aiko! Quod si omnes renuant, tunc ex schola expelletur. Lectiones eius tantum pro graduati sunt. Septem tantum coetus nostri sunt. (мы про Ульриха, маркиза Аранда говорим. Решили не ходить на его лекции и пусть десятники их отменят. Мы против! Он убил Айко! А если все откажутся, то его выгонят из Схолы! Его лекции только у выпускников. А нас всего семь групп.)
— Bene… Nescio. (Ну-у… не знаю), — протянул артефактор, — Lecturas nobis dedit, mihi placuit. Facit ut putes. Volo scribere propositum aëronavibus… (он читал нам лекции, было интересно. Заставляет задуматься. Я диплом по самолётам писать хочу…)