Да. Сиджи с Ютом и Ёрочкой вчера новости принесли. Толком-то они ничего не слышали, а только сидели в столовой старосты выпускных курсов и один из них, в синей мантии, начал выяснять, кто у них, у детей моих, главный. На Ёрочку сначала подумали — он ведь альфа, но в нашей троице менталистов давно уже всё разложено по полочкам — главный у них Сиджи. Я ещё в Майнау заметил, что Ют за ним тянется, а когда Ёрочка инициировался, то попал в сложившуюся среду. По характеру юный фон Краутхайм был робким и спокойным, так что главенство Сиджи принял без возражений. Тот же своим статусом не злоупотреблял. На самом деле это сложно — быть дерьмом по отношению к своему брату-менталисту. Ведь они всегда видят и чувствуют эмоции друг друга, а сейчас стали продвинутыми настолько, что и поверхностные мысли друг друга читают только так. И малейшие шероховатости в общении вызывают дискомфорт. Поэтому углы обходят. Все трое. Но и таить им друг от друга нечего. Я сам слышал, как Ёрочка рассказывал им о своей жизни у родителей. Всё рассказывал. Ют тоже откровенничал. А Сиджи молчал. Сидел, слушал и, как дирижёр, направлял разговор одними только своими эмоциями. Без всякой корысти для себя. Просто перебирал в голове варианты, как сделать так, чтобы им втроём было комфортно. А комфорт есть тогда, когда нет недоговорённостей — жизнь без вранья это называется. Но и каждый из них знает, что то, что они рассказали друг другу, никогда, ни при каких обстоятельствах не будет использовано против того, кто был настолько откровенен. А вспомнил я про это потому, что одним из центральных персонажей таких разговоров был я. Ют с жаром и восхищением рассказывал о том, как оме нашёл их в подвале, о том, как оме учил и учит их менталистике, о том, как оме мстил всем тем, кто насиловал несчастных детей — здесь сказывались остатки внушения проведённого Герхардом Одноглазым, а Ёрочка в свою очередь делился своими переживаниями об оме, о том, что он мал и не может предложить ему руку и сердце, о том, что он недостоин, на самом деле, оме Ульриха…
Сиджи и Ют сочувствовали ему, утешали, как могли и частенько по вечерам все трое сидели в комнате у Сиджи и Юта, разговаривая обо всём на свете.
Так вот — о новостях. Алая тройка рассказала мне, что господин Кальтенбруннер (какое имя!) потребовал от старосты первой группы выпускного курса стихийников, Ульскала фон Вейды, попробовавшего приставать к ним в столовой, чтобы он явился пред мои зелёные очи и повинился в содеянном.
Ну-ну, означенный староста где-то заблудился на дороге жизни… Ничего, пересечёмся на лекциях…
Аделька наш поднялся на ноги. Я телепортировал его из палаты Лисбета домой и вот уже третий день он в Схолу не ходит — пользуется освобождением от занятий. Короткие пока волосы — причёску знатного оме он начал отпускать только недавно, исхудалое личико, ушки торчат, синяки под запавшими глазами — краше в гроб кладут.
— Скажи-ка мне, золотой мой, что же вы там такое делали в лаборатории? — сижу я у него в комнате.
— Ц… целлюлозу нитровали, — выдавил он слегка заикаясь — мой ласковый тон не смог его обмануть.
— Да неужели? И как? Получилось? — сделал я до крайности удивлённые глаза.
Аделька зажмурился и отрицательно помотал головой. Из-под сжатых век выкатились две слезинки.
Ох-ох-хо. Много ли надо чтобы растопить чувствительное сердце самого сурового на Эльтерре оме? Ну, иди ко мне — я приподнял и обнял лежавшего на кровати омежку. Почему-то так сложилось, что самые сильные эмоциональные переживания в нашем клане всегда выпадали на долю Адельки.
— Головка болит?
Он молча кивнул. У него теперь это часто бывало. Лисбет говорит, что так проявляет себя сотрясение мозга, которое Аделька заработал от взрыва.
— А меланж как делали?
— А-азотную и серную смешивали…
— Балбесы! Мало вам рвануло. А ты-то куда смотрел? Я ж тебе про химию рассказывал.
Действительно, ещё когда мы жили в пещере Аранда я исписал все стены геометрическими, физическими и химическими формулами. Таблица Менделеева там тоже была.
— Там по молям должно соотношение быть 2:1:2. Азотная, серная и вода. И потом, хлопок или что вы там брали, нужен максимально чистый и сухой. Эхе-хе…
— Они меня не слушали, оме-е… — заревел Аделька, уткнувшись мне в грудь.
— Ну, и поделом им… — укачивал я его, легонько похлопывая ладонью по спинке.
Спи, маленький, спи…
Под моим воздействием он быстро уснул и я снова уложил мальчика в постель.
Да… в семействе моём сложились такие расклады. Троица менталистов в некотором смысле вещь в себе. Эльфи скорешился с Вивианом — неудивительно, они почти одногодки. Взрослые люди. Веник — тот мелкий ещё совсем. И Аделька. Один. Да ещё и артефактор. В Схоле он тоже всегда один — альфы омегу ровней себе не считают, несмотря на личное ученичество у десятника.