Воспользовавшись телеметрией, я с удовольствием узнал, что её радиус вырос как бы не втрое. Крупной живности вокруг не было и, переключившись на энергетическое зрение, чтобы не разбить лоб о стоящие деревья, я двинулся вперёд, потянув Эльфи за собой. Куда идти? Тот, кто не знает, куда ему идти, никогда не заблудится.
Пройдя несколько шагов, понял, что энергетическое зрение дальностью обнаружения не обладает. Максимум 100 шагов — я проверил. Заметив особо толстое живое дерево, за которым я уже ничего не видел, я бодро пошагал к нему, обходя стоящие деревья и считая шаги. Дойдя вместе с поспешавшим за мной Эльфи, я задумался. Как увеличить дальность своего видения? Ну вот, я смотрю во все сторòны сразу — так устроено это зрение, и, может быть, по этому не могу видеть дальше? А если смотреть узким лучом? А вообще, так можно? Или попробовать выпускать сильный короткий сигнал? Я же принимаю информацию о наличии энергии, а не испускаю сигнал, как это делает радар.
А что если попробовать принимать информацию о наличии энергии (т. е. энергетическое зрение) узкой полосой, может быть, тогда удастся увидеть дальше, чем вижу сейчас?
Как я не бился, узкую полосу энергетического зрения сделать не удалось. По этой причине видеть энергию живых существ дальше, чем на сто шагов я не мог.
Веник, висевший у меня на груди, снова завозился, закряхтел и начал скрипеть (таким мне показался плач новорождённого). Окинув его своим новым взором, я понял, что он испытывает дискомфорт — внешняя его оболочка в промежности и у ягодиц пожелтела и эта желтизна поступает в голову.
Этого ещё не хватало! Сколько времени прошло с кормления его Листерином? Больше двух часов — это точно. Младенец так долго держался только благодаря тому, что слился с моей аурой и поглощал из неё энергию. А благодаря нормальному фону Силы я этого не чувствовал.
Что делать-то? Сидевший слева от меня Эльфи, тоже начал возиться и вздыхать. Глянув на него, я увидел тот же желтоватый оттенок — оттенок дискомфорта, поднимавшийся из его промежности к голове.
Поглаживая ребёнка правой, забинтованной особенно плотно рукой, по спинке, я поднялся и дёрнув за связывавший нас шнур, поднял Эльфи.
Распахнув полы его плаща и пошарив под его курткой, я добрался до завязок штанов омеги. Нащупав искомое, спустил с него штаны и, отойдя в сторòну, отвел край трусов (все таки стринги одел, стервец!) и скомандовал:
— Писай!
Звук струи, ударившей в палые листья, достиг моего слуха. Н-да… а ведь это ерунда по сравнению с другой проблемой. Ему, ведь, и задницу подтирать надо будет. Эльфи закончил мочиться, я расправил крохотную тряпочку, заменявшую ему трусы, и натянул штаны, затянув завязки. Оправил куртку омеги и запахнув плащ снова усадил рядом с собой.
— А кто это у нас проснулся? — начал говорить я с Веником. В его голове тут же голубые огонёчки вспыхнули в висках. Ага, слышит.
— А ну-ка, посмотрим, что у нас случилось? — продолжал я общение, наблюдая работу мозга ребёнка уже всего светившегося в энергетическом зрении.
В дополнение к словам, решил подпитать новорождённого энергией и направил её из своего солнечного сплетения в район его диафрагмы.
Голубоватая струя дотянулась до ребёнка и начала впитываться в его пока ещё основной энергетический центр, постепенно разгоняя и заставляя его светиться ярче. Ярко-синее сияние удовольствия охватило головку Веника и он удовлетворённо закряхтел.
Откинув капюшон и сняв подвес с ребёнком с шеи, осторожно уместил покрывало с Веником на коленях. Чуть развернул, пошевелил ткань в которую его завернул Листерин, принюхиваясь к ребёнку. Нет, ничего. А чего кряхтел? Есть, что ли хочет? А кормить-то его у нас нечем. Ни я, ни Эльфи не доимся. Быстро запаковав новорождённого обратно, я закинул петлю подвеса на шею и, кое как расправив свои длинные волосы, натянул капюшон.
Осенний лес оставался недружелюбным — моросил дождь и постепенно холодало. Встав, я решил попробовать ещё один способ хоть как-нибудь сориентироваться в окружающих меня деревьях.
Подтянув Эльфи к себе телекинезом (работает!), я поставил его спиной к себе, так чтобы он не давил на висящего у меня на груди Веника и, прижался лбом к голове более низкорослого омеги. Запах волос Эльфи отдавал пылью (от разрушенных зданий замка) и чем-то таким, своим, родным. Выдохнув в волосы омеги, я собрался:
— Эльфи, туда смотри, — указал я пальцем ему направление, куда надо смотреть.
Быстро пробежав по нашей связи, вихрем ворвался в голову Эльфи и начал двигаться к его зрительным нервам. Накинув петельку связи на нерв, я попробовал увидеть хоть что-нибудь — ведь в своё время Ульке удавалось видеть по нашей связи.
Эльфи застонал, зашатался, схватился руками за лицо и прикрыл глаза. Видимо, моё прикосновение к нервным окончаниям вызвало боль.
— Тише, тише, мой хороший, всё пройдёт, всё, всё успокойся, я рядом, — начал я уговаривать омежку, — открой глазки.
Эльфи убрал наконец-то руки от лица и открыл глаза. Всё переливалось и было размытым от слёз, застилавших его глаза.