Посмотрев его глазами на себя, я ужаснулся — из темноты дождливого леса к костру идёт здоровенный (ну это с точки зрения Эльфи) мужик в плаще с накинутым капюшоном с завязанными пропитанной кровью тряпкой глазами. Идёт решительно, быстро, под ногами хрустят сучья, сминаемые тяжёлым телом. Ночной убийца, не иначе. Послав по нашей связи волну благожелательности, я успокоил омегу и, подойдя спросил:
— Ну как тут у вас дела?
Эльфи молчал и смотрел во все глаза. Используя свой «джедайский» меч, я нарубил из заранее притащенного нетолстого ствола несколько чурбаков, расколол их на некрупные полешки и подкинул на задымившие угли.
— Ничего, сейчас ужинать будем.
Пустая бутылка из-под белого вина использовалась мной для сбора в неё влаги — широченная телекинетическая ворòнка наполняла её дождевой водой за считанные минуты.
Решив варить ободранную лесную курицу — ребёнку нужен бульон — за неимением молока хоть какая-то пища, я начал размышлять, как мне это сделать в отсутствие котелка.
И опять телекинез, незаменимый, универсальный телекинез выручил меня. Собрав вылитую из бутылки воду в шар, примерно полторы ладони в диаметре, сунул этот водяной шар, удерживаемый телекинезом, в костёр, начавший немного разгораться. Периодически выдёргивая его из тлеющего костра, я проверял — вода грелась!
Подложив в огонь обезвоженных с помощью телекинеза дров, я добился того, что вода закипела. Разделав тушку выпотрошенной птицы, поместил её в кипящую воду и варил около двух часов. Удерживаемый телекинезом шарик с бульоном приходилось время от времени приоткрывать — надо было стравливать накапливающееся давление и снимать пену.
Сидя у костра и прослушивая окружающую обстановку обострившимся слухом, мне пришла в голову мысль: а почему, собственно, не накрыть место нашей стоянки телекинетическим куполом. Чем этот купол, по большому счёту, отличается от того щита, который меня учил ставить мастер Фольмар?
Да, была проблема — я мог ставить щит только с помощью деревянного баклера, размер такого щита был не более полутора метров и он был плоским. Но его можно было двигать. Купол мне двигать не надо, но его размер и форма были для меня сложными.
Попытки поставить защитный телекинетический купол не увенчались успехом. Создать его попросту не удалось. Плюнув на все эти заморочки, я вырезал мечом из ствола дерева, предназначенного на дрова, пять кругляшей с дырками посередине и, исписав их рунами на прочность и долговечность, расположил их на воткнутых в землю ветках, запитал через эти кругляши пять энергетических щитов. Последний, пятый щит был размещён над всеми четырьмя стоявшими вертикально квадратом и выполнял роль крыши. Мы, всё трое перестали, наконец-то мокнуть, и я смог вытянуть уставшие ноги поближе к огню. Шар мясного бульона неспешно кипел на углях, периодически приоткрываемый для выпуска пара и снятия пены.
Я потыкал в бледную ножку варившейся птицы вытянутым из сапога ножом. Жестковато. Варим ещё.
Конечно, кормить новорождённого на второй день его жизни мясным бульоном чревато неприятными последствиями, но что делать-то? Другой еды просто нет!
Остудив и попробовав несолёный бульон, я понял, что он вроде как ничего — годен к употреблению. Чуть горчит — надо было удалить из разделанной тушки птицы позвоночник, но для первого раза ничего. Подняв Веника, поднёс к его губам едва тёплый, чуть жирноватый шарик бульона. Веник не открывая глаз, зачмокал и бульонный шарик размером с чайную ложку стал уменьшаться. Ну вот, поели. А с проблемами с животом как-нибудь справимся. Теперь сами.
Вытащив и разломив на части сварившуюся тушку тетерева, я, глядя на неё через глаза Эльфи, отлевитировал несколько кусочков постного мяса ко рту несчастного омеги.
— Эльфи, ешь, — дал я указание. Он открыл рот, я пропихнул тёплое мясо и омега начал жевать. Скормив ему ножку, крылышко и половину грудки, напоил его тёплым бульоном и доел остальное. Кости и шкурки пошли в огонь.
Дети заснули и у меня тоже слипались глаза. Круги защитных телекинетических полей подходили друг к другу неплотно — это в принципе невозможно, и в углах куба из кругов в котором мы сидели оставались треугольные отверстия. Поэтому угореть от костра мы не могли, огню хватало воздуха, а вот в получившемся пространстве куба довольно быстро стало тепло и это тепло меня разморило. Шутка ли — вторые сутки на ногах и какие сутки! Эльфи сопел, доверчиво привалившись к моему боку. Веник тоже спал. Подкинув несколько заранее наколотых поленьев в огонь, я сидел и проверял своё состояние. Руки были забинтованы ещё Листерином. Жёлтый цвет дискомфорта по прежнему растекался от них, но той изматывающей резкой боли не было — она превратилась в постоянную непрекращающуюся ноющую боль. Своего лица я не видел, определить, что с ним происходит пока не представлялось возможным. Боль от повреждённых глазниц чуть утихла, но не прошла и тоже, как и в руках, стала ноющей.
Я вытянул ноги ближе к костру. Все дремали.