— Мой лечащий врач настаивает на том, что я убила печень лекарствами, которые принимала при ковиде и после. Мне их присылали из Израиля. Чудо-средство избавило меня от всех последствий болезни. Но подарило новую. — Она оторвала свои руки от его, но Фил схватил их, чтобы снова сцепиться. — А я думаю, что меня сгубило шампанское по утрам, — Лида перешла на более легкий тон. — Я так кайфовала, попивая его за завтраком, что разгневала богов.
— Насколько я знаю, печень можно пересаживать. И там нужна всего доля.
— Я стою на очереди. Но место мое сто двенадцатое.
— Нужно самой найти донора из близких родственников.
— У меня есть только мама. Ей семьдесят пять, у нее был инсульт. Она не подойдет в качестве донора.
— Это врачи тебе сказали после обследования или ты сама так решила?
— Мама не знает, что я умираю. Она думает, у меня язва, и ждет, когда я поправлюсь. Я тут, если что, на термальных источниках лечусь.
— Ты уехала, чтобы она не видела, как ты угасаешь?
— Честно? В первую очередь я думала о себе. В жизни мне многое пришлось делать, чтобы не разочаровывать родных. Я была образцовой дочкой, внучкой. Такие если уходят раньше родителей, то по возможности проводят последние часы с близкими. Так?
— Не знаю. Я бы точно хотел именно этого: умереть в своей постели в окружении близких.
— А я нет! — Она разорвала их сцепку, чтобы обхватить руками колени. Они чуть дрожали. — Я вообще не понимаю этого: «Мы с ней (с ним) даже не попрощались!» Что дает это прощание? Умирающему не до этого, он, если верует, молится, а нет — яркие картинки своей жизни пролистывает, чтобы убедиться в том, что жизнь не зря прожита…
— А если зря?
— Тогда молится, потому что, как мне кажется, именно на смертном одре многие обретают веру.
— В общем, ты уехала сюда, чтобы пожить для себя?
— Да. Провести время, как я хочу, а не как могу себе позволить при маме. Боясь ее лишний раз ранить, пытаясь угодить напоследок, улыбаясь через силу, скрывая боль, маскируя ухудшение внешности, я упущу последние радостные мгновения. Да и не хочу я умирать под свинцовым небом Москвы, а тем более под потолочной лампой клиники. Я уйду под ярким солнцем Тосканы или под звездным небом, но лучше — на закате, хочу утонуть в розовой дымке, как фея…
— Только не в мою смену, — мотнул головой Фил, и волосы его вырвались из плена резинки. Было жарко, и он собрал их на затылке.
— Что это значит?
— То и значит, что умереть я тебе не дам. — Фил встал, голым прошелся к стулу, на котором лежали его вещи, и достал телефон. — Печень раздобудем и пересадим. Ты, главное, руки раньше времени не опускай. Позитивный настрой очень важен.
— Он не работает, Фил. Уж мне ли не знать.
— Щипни себя за ляжку, как ты это обычно делаешь. Все будет хорошо, я обещаю.
И она пусть на миг, но поверила.
— Как хорошо, что я познакомилась с тобой. Ты дал мне надежду.
Он не совсем понял, о чем она. Решил, что речь о выздоровлении. Но Лида имела в виду другое: Фил дал ей надежду на то, что в мире еще остались настоящие мужчины, готовые взвалить чужие проблемы на себя (она думала, вымерли вместе с поколением деда), а это значит, этот мир не безнадежен.
Лида поманила Филиппа в постель. У нее еще были силы для баловства. Так стыдливая мама называла секс. А грубоватая Зося писькотерством. Бабушке не нравилось ни то ни другое слово, она считала, что о таком вообще говорить незачем. Есть много других тем!
— Какая у тебя фамилия? — спросил Фил, дав понять кивком, что собирается присоединиться к Лиде.
— Краско.
— По мужу?
— Нет, и даже не по отцу, он Воронков. Когда родители развелись, мама пожелала вернуть себе девичью фамилию и дать ее мне. Все возражали, но она не послушалась.
— Он сильно ее обидел?
— Бросил ради другой. Где-то у меня есть как минимум один брат.
— Вот тебе и потенциальный донор.
— Я его ни разу не видела. Даже не знаю, как зовут.
— Узнать?
— Не надо. Он, может, и не в курсе, что у него есть единокровная сестра. Когда умер отец, мне не сообщили. Случайно узнала.
Фил, наконец, отложил телефон и с разбегу кинулся на кровать. Когда он упал на нее, раздался треск, это подломилась одна ножка. Каркас перекосило, матрас поехал, подушки полетели на пол. Хохоча, Фил крепко обнял Лиду, и они скатились вниз, чтобы там заняться баловством.
Мышонок обнаглел. Одному в кухне ему было скучно, и он пришел в спальню. Усевшись на порожке, принялся умываться.
— Бонжорно, Родриго.
— Вообще-то он Роберто, — поправила Фила Лида. — И его надо покормить.
— Он выглядит сытым и довольным. Наверняка уже стянул что-нибудь со стола.
Сотовый телефон, лежащий на подоконнике, заурчал. Это пришло оповещение от запущенной вечером программы. Припозднилось из-за слабого интернета, Фил ждал его ночью, вот и держал смартфон на расстоянии вытянутой руки.
— Сейчас вернусь, — бросила Лида, соскользнув с кровати. Фил худо-бедно ее починил, а если точнее, подставил под оставшийся без опоры угол кованый сундучок с нитками и тканевыми обрезками.
