– Клинок… Меч,… - Тэм пожал плечами. - Воин, как ты думаешь, слуги Хозяина будут искать нас по следам или пытаться предугадать, куда мы пойдём?
– Он может по-разному приказать им. И то, и то - вполне вероятно.
Тэм побарахтал рукой в снегу, выковыривая воронку, в которую стала стекать вода с ручья.
– Да будет с нами Свет, - прошептал он.
Зэрандер что-то презрительно фыркнул и пошёл вдоль берега ручья, кажется, погружённый в какие-то мысли. Тэм на всякий случай пододвинул к себе посох и лёг обратно, заставляя себя заснуть.
Роскошный зал приёмов сегодня был пуст. Золотые барельефы и мраморные изваяния, роскошные гобелены и широкие украшенные разноцветными витражами окна украшали стены. Сквозь цветные стёкла в зал проникал солнечный свет и падал на ворсистые ковры, привезённые из-за Океана, играл на прозрачных струйках фонтанчиков у колонн из серого мрамора. Углубление в стене для музыкантов, лакированные плиты пола для танцующих сегодня были пусты, свисающие с украшенного лепкой потолка люстры с погашенными сегодня свечами не волновали слуг, которым часто приходилось следить за тем, чтобы они были зажжены все до единой, иначе могло последовать жестокое наказание. Богатство убранства не радовало сегодня глаз графа Радака. Льув Радак был взволнован, он мерил залу шагами, и цоканье каблуков замирало под сводами.
Король Бастиан объявил о временном закрытии портов на реке Валанди. Это было связано с тем, что кто-то попытался покуситься на жизнь его величества, и ему удалось бежать от дворцовой стражи. По одежде этот кто-то был приезжим, и потому все порты мгновенно были закрыты - даже для прибывавших судов, - а заставы на всех дорогах, ведущих их города, не пропустили бы даже мышь. Корабли шли мимо, в соседний Жамерт, но даже оттуда те, кому нужно было попасть в Алвален, не могли этого сделать. Стража не впускала и не выпускала путников, только тех, у кого была специальная грамота, подписанная его величеством. Запрет на въезд в Алвален был связан с тем, что Бастиан решил, что в городе слишком много чужестранцев, и решил на какое-то время подержать их в страхе перед невозможностью уйти, чтобы поменьше наводняли город. В Алвалене в последнее время действительно стало почти невозможно встретить коренного жителя, но Радака волновало совсем не это.
К нему должны прибыть особые гости. Осталось всего двенадцать дней до означенного срока, когда все они должны оказаться в его дворце. Радак не знал их имён и внешности, но он знал, что их будет восемь. Восемь особых слуг Хозяина, избранных для исполнения нового его плана, и Радаку выпала честь быть девятым.
Но когда Хозяин отдал ему приказ готовиться к приёму, Алвален ещё не был закрыт. Теперь же Радак обязан был сделать всё, чтобы ворота в город открылись как можно быстрее. Но король во время последней аудиенции, когда Радак мягко намекнул ему, что закрытие города снижает уровень торговли и может привести к разорению, сильно разозлился и сказал, что не намерен открывать пути до тех пор, пока не увидит лично, как с преступника-чужеземца (именно поэтому все путники попали в незавидное положение пленников в чужом городе, а некоторые алваленцы не могли вернуться на свою родину - Бастиан решил, что, закрыв город, он надолго отвадит искателей приключений и от Алвалена, и от личностей королевской крови в частности), посмевшего покуситься на его царственную особу, сдирают живьём кожу. И целью Радака стало отыскать этого негодяя. Потому и некогда было устраивать балы и встречи, хотя в другое время он не стал бы томить себя смертной скукой, в ожидании, пока поймают какого-то жалкого человечишку.
Подскочивший по его нервному щелчку пальцев слуга низко поклонился и вытянул вперёд руки с подносом, на котором стоял бокал вина. Радак бросил ленивый и сердитый взгляд на коротко остриженную голову слуги, не смевшего поднять глаза в присутствии графа, взял бокал и отослал его прочь. Он опустился в кресло, стоявшее у одного из фонтанов, и попытался заставить себя расслабиться. Скоро этого негодяя найдут, и можно будет просить короля открыть границу хотя бы для въезда.
Радак скривился, вспоминая наглое, уверенное лицо молодого короля. Не успел ещё его венценосный отец отдать концы, как он схватился за власть руками и ногами и мгновенно прибрал всё к рукам. При этом он желал быть настолько независимым, что повелел рубить головы всем, кто хотя бы заикался о том, что он что-то делает неправильно. Все его министры дрожали перед мальчишкой и старались кланяться ещё ниже, чем слуги. И ему, графу Радаку, тоже приходилось унижаться перед самодовольным юнцом.
