Он только взмахнул рукой, но ворота отворились, легко и быстро. Сати на мгновение задержался, а потом вошёл внутрь, торопливым и широким шагом.
Человек во дворе, открывшемся его взгляду после того, как он вошёл, стоял к нему спиной. Он был похож на того, что уже снился Сати несколько раз, в тёмных длинных одеждах, с тонким ошейником из золота на шее. Иногда этот человек приходил к нему во сне, и постоянно заявлял, что он - это и есть Сати.
– Я ждал, когда ты придёшь, Сатиан, - он медленно оборачивался. По мере того, как он открывал Сати своё лицо - Сати уже знал, что он будет точной его копией, только старше - он менялся. Сати видел, как смуглеет бледная кожа, как светлеют, словно выцветают, тёмные длинные волосы. Человек вырос, и его одежда тоже изменялась, теперь на нём была красная рубашка с вышивкой в виде огненных лепестков. На шее появилось множество каких-то амулетов.
Сати закричал, отступая. Он узнал в этом человеке Изгоняющего. Тераик жестоко и довольно усмехался, наступая на него.
– Я ждал тебя, слуга Ночи! Тебе пришла пора умереть!
– Я не служу Ночи! - воскликнул Сати, рука его дрожала на рукоять деревянного кинжала. Надо сказать какие-то слова… Какие-то слова… Какие? Какие слова? Лимас говорил их… Кто такой Лимас? Лимас… Цепочка! На его шее цепочка, но… надо что-то сказать… Что?
Сати почувствовал панику. Он совершенно забыл, что нужно делать. Пятясь, он вдруг наткнулся на кого-то, вздрогнул и обернулся. В разбитых доспехах стоял перед ним Призрачный Воин. Белые волосы его падали на лицо, искажённое волчьим оскалом. Зэрандер толкнул его вперёд, навстречу Изгоняющему, и Сати упал.
– Я не слуга Ночи! - закричал он отчаянно. - Я не слуга Ночи! - кривой нож в руке Изгоняющего стремительно опускался, целясь ему в голову. - Я смирился, я осознал, я покаялся, и я очищен! - вспомнил он.
Лицо Изгоняющего исказилось, в глаза Сати ударил ослепительно-белый свет, и он проснулся, резко сев. Он был весь мокрым от пота. Безумными глазами уставился он на простоволосую, в одной рубашке, мать, гладящую его по взмокшим волосам и что-то успокаивающе бормотавшую, на испуганно глядящую на него из-за косяка двери сестру, братьев, сурово хмурящегося отца.
– Что… Что случилось? - с трудом шевеля языком, спросил он, и тут же осознал, что в одной руке он сжимает кинжал, а другой держится за цепочку на своей шее.
– Ты кричал, Сати, - прошептала мама.
– Ч-что… Что я… кричал? - спросил он.
– Ты кричал, что… Что ты не слуга Ночи, - мама погладила его по волосам и уложила обратно. Покачал головой отец, взволнованно закусила губу Тия.
– Я не слуга, - сипло проговорил Сати. - Ты мне веришь? Вы все мне верите? - поднял он болезненно блестящие глаза на отца и братьев. Те как-то съёжились, а отец только хмурился. - Я не слуга Ночи! Я должен им сказать… им сказать…
– Ляг, Сати, - настойчиво попросила Тэлин. - Ты весь горишь… Да будет с нами Свет, - негромко произнесла она.
Стражи Света отступали, уступая странной процессии дорогу. Ни перед воротами Цитадели, ни перед дверями в Главную Башню - нигде не встали на их пути, не остановили их и не спросили, кто они такие, и ждёт ли их Клинок Света.
Но не было нужды спрашивать это. Тераики, Истребляющие Зло, были редкими гостями в Цитадели Света, но если появлялись, то только чтобы сообщить Клинку Света нечто важное. Между такейцами и Стражами Света установился никем не писаный, но ясный и поддерживаемый обеими сторонами договор о мире и взаимопомощи, хотя многие Светлые не признавали жестокие традиции и ритуалы тераиков.
Клинок Света уже ждал их в зале для приёмов. Гаранд не был слишком уж рад этим гостям - вряд ли они принесли хорошие новости - но он должен был встретить их подобающе.
За последние сто пятьдесят лет тераики успешно вычисляли и истребляли слуг Ночи, и хотя порой Клинку хотелось бы увидеть таковых пленниками, спорить с Чувствующими он не собирался. Тераиков бесполезно было в чём-либо переубеждать.
Чувствующий шёл во главе процессии. Если судить по его желто-смуглому, покрытому сплошной сеткой морщин, лицу, по седым длинным волосам, по мудрости во взгляде - он был старик; если смотреть на его одежду, на простые кожаные штаны, заправленные в сапоги, и белую рубашку с перекрёстными завязками на груди и с вышивкой в виде летящих птиц, на его прямую спину и расправленные плечи, на ловкую и упругую походку без старческого шаркания, на лёгкие и быстрые движения - то это был молодой воин, не иначе. Множество медных, золотых, серебряных, жестяных и деревянных изображений висело у него на груди, и каждый имел для любого тераика какое-то значение, но для любого другого это были просто побрякушки.
