Дорога до дома прошла в полном молчании. Марк мрачно пялился в свое окно. Водитель, кажется, боялся посмотреть на хозяина даже в зеркало. Мелина полностью погрузилась в свои мысли.
Ее муж хотел сына и развод. Единственное, во что она верила после двух лет брака, это в то, что Марк мог бы стать хорошим отцом. Сегодня она лишилась своей последней веры. Он собирался бросить своего сына, который и сыном-то не считался по римским законам, и вернуться к какой-то Клодии.
Он вычеркнет из памяти два года своей жизни и сосредоточится на новом счастливом будущем с любимой женщиной. Семья, любовь, взаимное уважение супругов. И ее отец и Марк были дружно уверены, что она, Мелина Тарквиния, ничего из этого не заслуживает.
Она посмотрела на свое отражение в темном стекле: бледное лицо, черные провалы глаз, напряженно сжатый рот, провалы под высокими скулами. Сейчас ее худоба казалась болезненной. Безвольная, слабая, доверчивая дура.
За окном мелькнули огни над воротами. Тихо шурша шинами по гравию, машина подъехала к парадным дверям их домуса. Не дожидаясь, когда Марк откроет ее дверцу и подаст ей руку — соблюдением этикета он затруднял себя только при посторонних — Мелина выбралась из салона. Внезапно накатившая слабость заставила ее прислониться к машине.
— Что с тобой?
Внезапная забота мужа казалась ей фальшивой.
— Все в порядке, — упрямо повторила девушка.
— Уверена? — Муж приобнял ее за плечи. — Я все-таки провожу тебя.
Да, она знала, что Марк притворяется, но сейчас у нее просто не было сил отвергнуть его заботу, окутавшую ее, словно теплый кокон. Ее упрямства хватило только на то, чтобы не прижаться к его сильному телу. И еще на то, чтобы оттолкнуть его перед дверью их общей спальни и пройти дальше до гостевой спальни.
— Спокойной ночи.
Он все еще стоял в коридоре с таким видом, словно не знал, то ли догнать ее, то ли уйти к себе. Не дав ему времени принять решение, Мелина шмыгнула в теперь уже свою комнату, заперлась на замок и подперла дверь стулом. Это стало уже почти привычкой.
— Привет, Веснушка.
Ее рука замерла над блюдом со свежими пончиками-зепполе. Рамта знала этот голос. Она так и не смогла его забыть, как ни старалась. И это было нечестно. Она исправила свои детские ошибки и наконец забыла о давно перенесенном унижении, но вот это случилось — ее главная ошибка вернулась спустя пять лет и назвала Рамту ее детским прозвищем.
Оставалась маленькая надежда, что это ошибка или сон. Девушка повернулась, чтобы увидеть, убедиться, проверить, что это не он. Не Гай.
— Что ты здесь делаешь? — Спросила она своим «взрослым» очень равнодушным и холодным голосом.
Гай Юний Силан, собственной персоной, стоял, прислонившись плечом к стене, словно она принадлежала ему. Рамта чуть не подавилась от возмущения. Да как он смеет стоять тут, засунув руки в карманы, с таким видом, будто ему принадлежит все вокруг — и эта стена, и крыша над ней, и весь дом, и сама Рамта. Как он смеет выглядеть таким красивым и возмужавшим. Ему что, было трудно хоть чуть-чуть растолстеть или облысеть?
Девушка проглотила горький ком в горле и повторила:
— Что ты здесь делаешь, Гай? Тебя не приглашали.
Как будто ему было мало разрушить ее жизнь один раз. Как будто у него в ежедневнике записано: «Вернуться в Вейи и испортить настроение Рамте Авлии».
— Слышал, что здесь собирают урожай, — ответил он небрежно. — Думаю, еще одни руки вам не помешают.
Ее взгляд скользнул по статной мужской фигуре. Отлично сшитый костюм из дорогой ткани, шелковый галстук, белоснежная рубашка — это в таком виде он приехал собирать апельсины? Быстрый ум Рамты мгновенно оценил ситуацию: симпатичный парень за пять прошедших лет превратился в красивого мужчину, чье обаяние многократно усиливалось аурой уверенности и спокойной власти. Если тот почти мальчик был для нее опасен, то столкновение с новым Гаем станет для нее полной катастрофой.
Он должен был уйти.
— Тогда тебе надо переодеться, — заметила она. — Незачем было заявляться при параде в простой сельский дом.
Ее собственное платье полностью соответствовало нестрогому деревенскому этикету: ситцевое в мелкий цветочек. Зато оно было отлично подогнано по фигуре и подчеркивало все ее нынешние активы — тонкую талию, высокую грудь и гибкую шею. Рамта сделал шаг от стола чуть в сторону. У нее и ноги в порядке, пусть убедится. Легкая усмешка в уголках его губ подтвердила, что Гаю нравится то, что он видит.
— Ты сделал татуировку.
На тыльной стороне его ладони синел имперский орел и какие-то цифры. Вероятно, номер легиона. Служил, конечно. И, конечно, воевал. От этой мысли сердце Рамты сжалось, но она тут же взяла себя в руки. И без нее найдутся желающие пожалеть этого красавчика. И то, что он еще не окольцован, ни о чем не говорит. Девушки всегда вешались на него пачками. Как пиявки. Бесстыжие и наглые пиявки.
— Нравится? — Гай повернул руку, чтобы ей было лучше видно.
— Нет.
— А когда-то я тебе нравился. Помнишь, Рамта?
Она сжала зубы. Если бы она могла забыть.
— Помню. Именно по этой причине тебе здесь не рады. Уходи.