А ты и не знал. Мелина обмакнула в чашку сухарик, потом закинула его в рот. Блаженство. Между тем, ее муж, не дождавшись ответа посыпал один сектор омлета тонко нарезанной ветчиной, а другой базиликом. Свернув омлет пополам, он разрезал этот импровизированный блинчик пополам и ловко переложил половинки на две тарелки.
— Ветчина или зелень?
Прямо перед ее носом сочились маслом два куска омлета.
Ы-ы-ы-ы-а-а-а! Мелина схватила чашку, вазочку с сухарями и выскочила в коридор. Слава богу, в саду кухней не пахло. Она села в одно плетеное кресло и положила ноги на второе. Вот теперь ей стало почти хорошо.
Она почти опустошила вазочку и допила чай. Сидеть вот так, с закрытыми глазами и подставив лицо солнцу, было блаженством. О присутствии мужа она догадалась, только когда ее накрыла большая тень. Сразу стало холоднее.
— Меня беспокоит твое здоровье.
Слава богам, он взял с собой лишь кофе. Этот запах ее не раздражал.
— Я не люблю омлет. — Сказала она. — Никакой. Вообще.
— Тогда почему ты мне об этом не сказала?
В его голосе чувствовалось раздражение.
— А ты когда-нибудь спрашивал?
Открывать глаза совсем не хотелось. Да и зачем? Что бы увидеть Марка таким, каким он был сейчас? Расслабленным, соблазнительным, вкусным, как черничный кекс… чужим. Все это на самом деле принадлежало неизвестной Клодии. Он никогда не был ее.
— Ну, во всяком случае, тебе незачем было это скрывать?
Глаза открылись сами собой. Вероятно, от злости.
— Каким образом я могла тебе это сказать? Разве мы разговаривали?
— А разве нет?
— Хорошо. О чем мы говорили в последний раз?
О, это он помнил отлично:
— О твоем образовании. Ты знаешь несколько языков.
— А до этого?
Да этого? Он растерянно потер щетину на подбородке.
— Не знаешь?
Конечно, он не знал. Все их разговоры сводились к кратким указаниям: день светского мероприятия, форма одежды, время визита. Да и то, большую часть этой информации Мелина получала от секретаря римского посольства.
— Хорошо, сколько ложек сахара я кладу в чай?
— Две?
— Нет. Я пью чай без сахара.
— Это глупо, Мелина. Почему я должен это знать?
Она раздраженно отодвинула свою чашку от края стола:
— Потому что муж и жена обычно завтракают вместе. И говорят друг другу «доброе утро». И смотрят друг на друга.
— Можно видеть друг друга и не считать сахар в чашке.
Это аргумент казался слабым даже ему самому, но сдаваться Марк не собирался.
— Хорошо. Тогда скажи, когда у меня день рождения.
Кажется, он тоже начинал злиться всерьез:
— Это ничего не доказывает.
Мелина с усталым вздохом откинулась на спинку кресла и посмотрела в сторону. На бортике чаши фонтана сидел голубь. Узкая полоска ткани на высоком флагштоке висела без движения. Тень на солнечных часах подкрадывалась к отметке девятого часа. Странно, что Марк все еще был дома.
Его большая рука легла на ее колено.
— Послушай, Мелина. Все это… все эти вещи еще ничего не доказывают. — Лихорадочно заговорил он. — Я знаю другое… знаю, как прикоснуться к тебе, как прикусить, где поцеловать… Даже если ты сейчас будешь отрицать это, тебе всегда было хорошо с мной. Ты всегда кончала.
Да, как ни странно, Марк всегда заботился, чтобы она получила свою долю удовольствия. Теперь она понимала, почему он это делал. Просто потому, что так было проще. Не хотел получить отказа в близости. Все ради того, чтобы заделать ей сына, и выполнить этот отвратительный договор с ее отцом.
— Это был просто секс. Мы просто трахались, как животные. Ты с первых дней нашего брака дал мне это понять.
Унижение на ее лице заставило его болезненно поморщиться. Марк Луций Вар не гордился своим отношением к жене во время их медового месяца. В первый вечер он просто напился, как… как свинья. И пил всю неделю. Слава богам, ему хватило рассудка не тронуть жену в те ужасные для него дни. Тогда он чувствовал себя загнанным в ловушку, и готов был зубами грызть прутья своей клетки.
Один раз он заснул в шезлонге с бутылкой граппы. Проснуться его заставило легкое прикосновение. Сработал инстинкт. Еще не успев ничего понять, он схвати и вывернул руку, осмелившуюся прикоснуться к нему без разрешения. И только потом сообразил, что здесь нет никаких финикийцев. Не было войны. Он не спал в горах под открытым небом.
На него огромными от испуга глазами смотрела его юная жена, а рядом на плитках пола лежал шерстяной плед. Вероятно, она хотела накрыть его и попыталась забрать почти пустую бутылку. Он тогда отбросил ее руку и ушел к холодильнику за новой дозой жидкого забвения. Мелина усвоила урок — никаких прикосновений за пределами спальни.
Через неделю пришла срочная депеша из Рима. Марк Луций Вар выбросил в мусорное ведро оставшиеся бутылки из винного шкафа, умыл рожу и вместе с женой вернулся в Вейи. Надо было исполнить то, что ждал от него Рим. А для этого нужно было сделать то, что требовал Авл Тарквиний.
— Я чувствовал себя загнанным в угол, — повторил он свои мысли.
Мелина кивнула и встала:
— Я тебя понимаю. Теперь я чувствую то же самое.
Мужчина поднялся вслед за ней. Сейчас он стоял совсем близко.