Во время коротких перекуров или выпавших нам минут отдыха, обсуждая сложившуюся на фронте обстановку не редко высказывались мнения, что предпринятые сразу же после вторжения немцев попытки организовать контрудары приносили один вред и были чреваты негативными последствиями. Самая сильная и боеспособная часть Западного фронта — 6-ой механизированный корпус, так и не проявил себя в боях, потратив моторесурс и горючее в бесполезных метаниях в поисках мифического десанта, бессмысленно растеряв большую часть бронетехники. Потери наших войск были неоправданно высоки. Но, что поделать, если вместо грамотно спланированных контрударов, красноармейцев, по старинке, поднимали в штыковые атаки, на насыщенные пулеметами и минометами немецкие войска. А обещанной артиллерийской и танковой поддержки так и не было, потому, что танковые колоны горели на дорогах без зенитного и авиационного прикрытия, а артиллерия накануне войны осталась без прицелов, которые забрали якобы, а проверку. Я и сам считал, что попытки наступления в условиях, требовавших организации обороны, лишь ухудшали и без того весьма сложную ситуацию. Моя уверенность основывалась на действиях тех дивизий, которые, отступая, сохраняли порядок и успешно сдерживали немцев на дорогах, применяя тактику подвижной обороны, нанося врагу чувствительный урон. Есть надежда, что командование обратит внимание на их успехи и внедрит опыт в войска, хотя бы организованно отходить будут, а не панически бежать. Сводки с фронтов не внушают оптимизма, еще вчера крепкий фронт, на следующий день оказывается прорванным, и образуется еще один малый или большой котел. И мы снова летим в тыл к немцам с приказами, которые теряют смысл, еще до их доставки.
Начало войны оказалось крайне неудачным для наших войск. По лесам и болотам Полесья отступают разбитые в неравных июньских боях наши кадровые части, принявшие на себя первый удар. Некоторые идут от самой границы. При обнаружении в немецком тылу таких, часто сборных отрядов, мы или разведчики сообщаем их местоположение командованию. Затем определяем для них безопасные проходы и маршруты движения. Так в гомельских лесах за рекой Ясельной обнаружили выходящий из окружения отряд, в котором было много летно-технического состава, заинтересовавшись, полетел сам.
Ночь выдалась лунная, и проблем с ориентированием на местности не возникло. Лесной массив, где предположительно должны были остановиться окруженцы, нашли быстро. Короткий облет и садимся на поляну, посреди леса. Пилот свою работу выполнил, теперь моя очередь. Если разыскиваемые здесь, то должны выйти к месту посадки, ориентируясь на шум мотора. Тихо в лесу, не шуршат листвой деревья, не перекликаются напуганные людьми ночные птицы. Только слышно, как невдалеке журчит ручеек. Автомат приведен в боевую готовность, гранаты снаряжены. Бегать, разыскивая по незнакомому лесу, я ни кого не собираюсь. Небольшой опыт таких полетов показывает, что бойцы и командиры РККА сами стремятся к севшему самолету. Ведь это связь с Большой землей, это возможная помощь. Но и про бдительность забывать не стоит, поэтому я в стороне от самолета занимаю позицию, а летчик остается в кабине — призрачный шанс, что если это засада, то он успеет взлететь.
Прошло минут двадцать, показались трое в форме наших бойцов.
— Стой! Кто идет, стреляю.
— Свои мы, из окружения пробиваемся. Отряд полковника Некрасова.
— Старший ко мне, остальные на месте.
Вперед выходит красноармеец, представляется. Прошу проводить к командиру. Документы друг у друга не спрашиваем, темно, да и незачем. Идем, через лес. Везде сидят, лежат бойцы, многие в технических комбинезонах, костров не разжигали. Насколько можно рассмотреть — усталые, голодные, угрюмые лица, но все с оружием. Меня встречает группа командиров. Представляюсь и говорю:
— Мне поручено помочь вам выйти на соединение с войсками. Вот мои документы. А вот карта с обстановкой и направление движения.
Полковник, накрывшись с головой плащ-палаткой, рассматривает карту. Больше под ней поместиться некому, но я и так знаю их маршрут движения.
— Спрашивайте, я поясню.
— Все вполне доступно, спасибо, капитан, — отвечает он, не скрывая своей радости, — я знал, что нас не оставят… И бойцам все время говорил.
Полковник решил меня проводить, и мы пошли напрямик, через кусты. Я, прихрамывая, шел позади, нога опять разболелась; он раздвигал ветви и уверенно прокладывал путь. Некрасова интересовали новости, больше недели они идут лесами, что происходит в Большом мире неизвестно. До полянки добрались довольно быстро, рассказал, что знал, в ответ выслушал немудреную историю полковника. Он возвращался из отпуска к месту службы в Брест, но не доехал. На рассвете двадцать второго июня фашистские самолеты разбомбили в Кобрине состав. Вместе с летчиками сто двадцать третьего истребительного полка и бойцами восемьдесят седьмой авиабазы остался оборонять аэродром. Потом начался их отход, на восток, к своим. Возле самолета достаю свою карту, садимся под крыло и, подсвечивая фонариком, коротко сообщаю:
