Когда стали готовить мотор к запуску, сидевший на дереве наблюдатель закричал, — Немцы! Три грузовика с солдатами движутся в нашу сторону.
Не мешкая, Тарасович полез в кабину, а я побежал к пропеллеру. Провернул два оборота и подал команду.
— Контакт!
— Есть, контакт!
Я крутанул винт. Он резко дрогнул, через мгновение, превратившись в мерцающий круг. Заскочив на крыло, мигом перелез в кабину. На прогрев двигателя времени не оставалось, а это опасно может «обрезать» на взлете. Но раздумывать некогда, из-за холма уже показались грузовики, хорошо различимые в лунном свете, значит, и немцы нас видят. Между нами не более трех километров, а разбег придется делать прямо через поле, на которое они сейчас выедут, то есть прямо на них. Разгоняясь, Костин открыл огонь из курсового пулемета ПВ-1, попасть он ни в кого не сможет из-за положения самолета, если только верхушку тента над кузовом зацепит, но нам сейчас главное выиграть время. Я на всякий случай тоже готовился к стрельбе, попросив Семена Марковича плотнее прижаться к моей спине и поворачиваться вместе со мной, иначе он будет мешать. В это время во фланг, немцам ломая кустарник, выехал неказистый броневик, тот самый на котором уехали лейтенант с девчатами. Ствол «Максима» на башне расцвел огоньком выстрелов, и немцам сразу стало не до нас. Самолет стремительно приближался к остановившейся головной автомашине. Я невольно втянул голову в плечи, ожидая столкновения, но метров за пятьдесят, до препятствия колеса оторвались от земли и мы взлетели. Немцы, конечно, стреляли нам в след, но огонь был не плотным.
— Я уж думал, что это последний наш взлет, — невольно вырвалось у меня.
Посчитав, что приключений нам хватило с лихвой, мы на этот раз старались держаться подальше от своих обычных ориентиров автомагистрали и ж.д. путей. Да и рисковать пассажирами и пленными было бы глупым, наша задача доставить их невредимыми.
Долетели и сели нормально. Лейтенант и сержант НКВД отделались легким испугом, а вот немецкий полковник получил смертельное ранение. Пулеметная очередь прошла прямо под ним, пробив крыло насквозь. Умер он тихо и незаметно, его сосед по крылу даже внимания не обратил. Когда снимали тело, все повторял: «как же так, как же так». Это кто-то из летчиков перевел, пока мы освобождали от пут наших пассажиров. Лейтенант, встав на землю и получив свой вещмешок, стал важным и даже надулся как индюк. Для начала он попробовал нас «построить», но его проигнорировали даже техники, молча занявшись обслуживанием самолета. Столпившиеся поначалу свободные от полетов летчики, спокойно отошли в сторону и закурили, бойцы охраны забрали пленного и мертвого полковника и пошли в сторону штабной землянки. Я помог спуститься Самуилу Яковлевичу, который всю дорогу продолжал обнимать свой саквояж, довольно таки тяжелый для своих размеров. Видя, что лейтенант готов сорваться, у него даже лицо красными пятнами пошло, я предложил ему пройти с нами к штабу, где есть связь и он сможет решить свои вопросы.
— Самуил Яковлевич о вас, наверное, тоже нужно будет доложить, вы по какому ведомству проходите? — спросил по дороге.
— Вы знаете, для начала мне бы хотелось переговорить с кем-то из партийного руководства Белоруссии, к сожалению, мне известны только телефоны Минского обкома, которые сейчас бесполезны.
— Могу предложить связаться с одним из секретарей Пономаренко, он у нас курирует некоторые вопросы.
— Как зовут, не подскажете? А то может и в Москву проще позвонить, знаете какие неприятные личности, попадаются, все желание общаться пропадает. Сталкивался я, знаете ли, с их завхозом, гвоздя гнутого просто так не выдаст.
— Илья Сергеевич, он до войны…, — начал я рассказ, но сразу был перебит.
— А такой высокий плотный, Лебедев кажется, — залучился от удовольствия Самуил Яковлевич, — как с ним связаться, много ли это займет время?
— Не переживайте, сначала я должен доложиться о выполнении задания. Потом займемся организацией вашей встречи. А пока предлагаю вам посетить нашу столовую.
