О Гумилёве и Мандельштаме, Цветаевой и Ахматовой я в ту пору даже не слышала. Их не было НИГДЕ: ни в магазине, ни в школьной программе, ни в городской библиотеке, ни в нашей домашней, ни в библиотеках наших друзей. Трудно теперь себе это представить, но до девятнадцати лет я не слышала этих имён, равно как имён Хармса и Ходасевича, Бунина и Набокова, Пастернака, и многих других… Целый пласт литературы, запрещённый, закрытый, недоступный для провинциального подростка шестидесятых годов прошлого века (Боже мой, уже прошлого!).
Но и те книги, которые я могла купить, были для меня как хлеб насущный для вечно голодающего. Валентин Сидоров, Игорь Кобзев, Александр Межиров, а потом придёт Давид Самойлов, Леонид Черевичник, Раиса Вдовина – это не просто хорошие, это замечательные поэты, которые и в эпоху строжайшей цензуры смогли сохранить свой голос, своё лицо, свою неповторимую интонацию…
(Но про то, что существует цензура – о, какое страшное, лязгающее слово! – я в ту пору тоже не знала).
С нежностью вспоминаю этот книжный магазинчик – свою маленькую Мекку…
На мою бабушку в Васильевке смотрят с благоговением. Потому что она умеет рассказывать книги! Здесь людям читать некогда. Да и книги мало у кого в домах есть. Зачем они? Днём читать некогда, днём все в работе, а вечером – темно. При фитильке или при керосиновой лампе не очень-то почитаешь.
Но когда приезжает моя бабушка, то для всех её родственников это настоящий праздник. В какой-нибудь свободный час, чаще всего после обеда, собираются все в одной хате, чтобы послушать бабушку. Послушать, как она пересказывает какую-нибудь книгу. Бабушка великая книгоманка, она перечитала море книг. И у неё прекрасная память. И дар пересказа. А это, надо сказать, совершенно особый дар: чтобы коротко, за час-два, пересказать целый роман, да не просто фабулу, а так, чтобы у всех слушателей создалось впечатление как от прочитанного! Чтобы показать в лицах всех героев, красочно описать все извивы сюжета, чтобы передать настроение и мысль автора. Мало кто владеет этим искусством. Это, по сути, театр одного актёра, где рассказчик является автором и режиссёром инсценировки. И моя бабушка в полной мере владела этим даром.
Все слушали её, затаив дыхание… Она умела держать слушателей в напряжении, не давая им ни на минуту отвлечься и расслабиться. Это было такое сильное общее переживание! Я думаю, что в бабушке моей жила потрясающая драматическая актриса. И я уверена, что те люди, которые слышали её литературные пересказы, не забудут их никогда.
А иногда бабушка говорила: «Если бы не домашнее хозяйство, если бы я так это всё не любила – готовить, вязать и прочее, я бы, наверное, обязательно писала книги. Я чувствую, что могла бы. Иногда мне кажется, что во мне столько сюжетов умерло…»
И это действительно так. Бабушке, конечно же, надо было бы писать. Тогда её громадная энергия нашла бы ещё одно широкое русло.
А вот маме, конечно, надо было быть актрисой. Да не простой – а трагедийной. Тогда её страсть к тяжёлым переживаниям тоже нашла бы выход.
Она бы каждый вечер плакала и страдала бы на сцене, а дома бы была тихой и улыбчивой мамой…
Ну, а папа Федя пусть бы строил! Он единственный, мне кажется, был на своём месте и не страдал от творческой нереализованности.
Никогда в жизни, ни до, ни после, не встречала я такой удивительной семьи.
На нашем городском ЛИТО я познакомилась с круглолицей Настей. Настя была младше меня на год и тоже писала стихи. Настя была очень общительной, говорливой, и я очень скоро узнала всю её историю…
Они приехали в Вольногорск из Сибири, жили там в маленьком посёлке. И какой-то взрослый парень влюбился в Настю, стал её преследовать, хотел немедленно на ней жениться (а Насте всего 14 лет!). И вот пришлось оттуда бежать и как можно дальше, на Украину. У Насти была мама, отчим и маленький братишка. Идя из ЛИТО, мы зашли за ним в детсад, и пошли в сторону Настиного дома. Жили они в семейном общежитии.
– А давай зайдём к нам! – сказала Настя. – Посмотришь на Пашку.
– На какого Пашку?
– Ну, на того самого! – засмеялась она. – Он ведь меня нашёл! Уж не знаю, как. Нашёл, приехал и сказал, что будет ждать, когда мне 16 лет исполниться. Сказал: здорово, что ты на Украину переехала, здесь раньше можно жениться!
– А ты его любишь?
– Да нет, конечно! – засмеялась Настя. – Только ты не удивляйся, когда Нинку увидишь.
– Какую Нинку?
– Ну, его девушку. Пока он в меня не влюбился, он с ней ходил. Она за ним теперь приехала.
– Боже мой, а зачем? Если он тебя любит!
– Так ей уж рожать скоро, через месяц! Говорит: не хочу, чтобы ребёнок без отца рос.
У меня голова пошла кругом… Мне казалось: Настя разыгрывает меня.
И вот мы пришли. Заходим в комнату. Большая такая комната, перегороженная на две. За столом сидит отчим Насти, совсем молодой парень, а мать её, усталая, худенькая женщина, разливает чай.
– А… пришли, – говорит она, – ну мойте руки и садитесь чай пить. И вы тоже,- говорит она мне. – Паша, Нина, идите, уже налито!
