Не дай светлые Боги, захочет кто-то выйти по надобности или проверить, насколько хорошо Наран свои обязанности исполняет!
Были бы силы, я посадил бы его, чтобы поза была, как у живого – но и это до первого оклика. Некогда мне отдыхать. Встать… опереться-то не на что, свалюсь, скорее всего, без костыля. Значит – ползти. Ну ещё… хотя бы тридцать ударов сердца… мне же ещё надо, чтобы тихо!
И про Кошку не забыть. Про друга моего.
«Кошка!» - позвал я. «Спасибо тебе…»
Дотянуться – где там рукоять? Кошка, впрочем, не стала дожидаться, пока я трясущейся рукой ухвачу костяное ее изображение. Сама прыгнула в руку, как, бывает, соскучившийся кот толкается лбом в ладонь.
Я попытался вернуть ее в ножны, неловко так, и почти услышал: «да ладно уж! Давай лучше… себя в кучку собери… вояка!»
Что ж… Ещё немного отдышаться, сжать зубы накрепко, и вперед!
Руки вперед… расстояние – меньше шага, но больше не получается… Подтянуться… Выдохнуть… Набрать воздуха… Подтянуться… Оттолкнуться здоровой ногой… Подтянуться…
Так миновало, кажется, полночи. Если бы не видел я луну – подумал бы, что скоро рассвет.
Ткнулся лицом в траву, переводя дух. Никогда бы не подумал, что это возможно – выдохнуться, одолев смешное расстояние... Двадцать шагов или около того.
И ведь я полз, а не шел!
Только бы не испугались лошади. Орочьи скакуны - сторожа не хуже собак. Ну, милые! Я же вам не враг… Молчите? Пожалуйста, я вас очень прошу! Я свой. Я хороший. И вы… вы наверняка очень хорошие, ведь лошади не воюют… они как раз и страдают порою больше людей, страдают ни за что…
Холодная земля не остужала голову. Что же голова-то так горит! Я полежал неподвижно – недолго. Долго нельзя…
Гнедая кобыла щипала траву в двух шагах, не обращая на меня внимания. Я долго, пристально смотрел на нее, представляя, как подхожу к ней, глажу мягкую гриву... красивая грива, красивая, умная лошадка! Похлопываю ее по шее, подношу к морде большой кусок хлеба, посыпанный солью.
Он пахнет летом… и мирным временем.
Кобыла фыркнула, подняла голову от травы и уставилась на меня.
Ну, давай, милая... Давай подружимся. Я никогда не бил лошадей. А ещё я легкий, и бронь не ношу. Меня таскать легко. И хлебом я тебя накормлю, сам не съем, а тебе дам… только увези меня отсюда… пожалуйста…
Кобыла не торопясь переступила и подошла ко мне – я лежал в нескольких шагах всего.
Лошадиный нос потянулся к моему лицу. Я медленно поднял руку и осторожно погладил храп. Кобыла не возражала.
Помоги мне!
Я вспомнил прикосновения к своему сознанию души куга и представил, что точно так же касаюсь сознания лошади…
Помоги. Возьми меня на свою спину, и уйдем отсюда. Я не стану тебя обижать. И обязательно раздобуду для тебя хлеб с солью… обязательно… если доживу. А я должен, понимаешь?
Я думал об этом, упорно и с силой – если можно расходовать силу на мысли. Мне казалось, что да…
Пожалуйста. Давай будем дружить. Я легкий…. Я никогда не бил лошадей…. Буду чистить тебя, гладить, купать в речке…
Кобыла попыталась понять. Мне так казалось по внимательному ее взгляду. Потом наклонилась ещё раз, обдав меня теплым, пахнущим травой дыханием. Тихонько фыркнула… Я как будто услышал:
- Ну так садись… Если очень нужно… если потом будет хлеб…
«Не смогу», подумал я ей. «Я ранен, не заберусь. Лошадка… Птичка ты рыжая… присядь, прошу тебя . И я тогда заползу».
Лошадь вздохнула – совсем по-человечески – и тяжело, подогнув ноги, села на землю.
«Спасибо!» - чуть не сказал я ей вслух. И пополз… полез… даже не знаю, каким словом это можно было назвать. Скорее всего, каким-нибудь неприличным! Это наиболее полно отразило бы суть.
Главное, я боялся, что лошади надоест вот так сидеть, поджав ноги, и она попросту встанет – а тогда мне уж не взобраться. И не факт, что уговорю ее опять присесть. Интересно, КАК посылают подальше лошади? Наверное, заливистым, издевательским ржанием. Вот-вот, громкого ржания мне больше всего и не хватает…
Поэтому я карабкался, кусая губы и еле сдерживая стоны. Нога тоже решила напомнить, что она пробита. Ну а как же! Забыли тут про нее, видишь ли…
Неужели я сижу?! Добрался. Первый шаг, самый легкий, наверное… Теперь - удержаться и не упасть.
Сидеть было почти невозможно, мне показалось, словно Цэгэн опять орудует своей излюбленной камчой. Каждый шаг. Каждое движение. Но если я сразу лягу лошади на шею – как долго она будет это терпеть?!
Привязаться бы… но поздно. Вся надежда на здоровую ногу, на моё упрямство и доброту гнедой кобылки… интересно, можно ли бредить, сидя в седле?
Но я же не в седле – я без седла. Может, поэтому я могу бредить? Лучше бредить, чем стонать… нельзя мне тут выть, лошадь ещё испугаю, ей и без того запах крови не нравится, я же чувствую. А мне видится отец… и Комол почему-то… и вообще какая-то хрень непонятная, то ли орки, то ли эльфы, толпа и столб какой-то… и багровое пятно костра.
Пятно.
Я вздрогнул… и с трудом заставил себя открыть глаза.
Где я? Сколько уже еду так вот… ничего не сознавая, не соображая? Сколько же прошло времени?
Как назло, луна ушла за облако…
