Эта ночь казалась слишком длинной, чем хотелось бы. Такой длинной, что она уж и не помнила, как Наоми оказалась с ней. Будто она всю жизнь была рядом. И это казалось чем-то обыденным. Кому можно сказать через пол часа после знакомства: — Эй Наоми, подай-ка пивка. — Или: — Наоми, давай поговорим как старые друзья. Я расскажу тебе такое, отчего тебе захочется рыдать, а потом ты мне. Разве мы похожи, Наоми?
Саша приметила на двери маленькие ромбики. Они поблескивали на отполированной стали, подмигивая ей в тусклом свете. Ей жутко захотелось узнать сколько их уместилось.
Какое-то время ей давалось это с легкостью, но чем выше она поднималась, тем сильнее колотилось сердце. Проговорив в голове цифру сто сорок четыре, а это почти половина, она запнулась, увидев Наоми.
Ровное, без каких-либо эмоций, но слегка напряженное, будто в руках она несла доверху наполненный стакан. Хотя в ее руках и вправду что-то было.
Бумажный самолетик, сложенный из белого листка бумаги и забрызганный соусом? «Прошу, пусть это будет соус», — мысленно произнесла Саша.
Спросить что-либо она боялась, хотя уже знала ответ.
Буря надвигалась.
Наоми протянула его Саше.
— Все что смогла найти… и … тебе не стоит туда ходить. Он мертв.
Саша растерянно покрутила фигурку в руках, испачкавшись в … увы, нет, это был совсем не соус. Тогда она вскрикнула и откинула его от себя, как что-то мерзкое, живое, что могло напасть на нее.
— Извини. — произнесла Наоми и подняла его с пола.
Крылья самолета были исписаны мелкими символами. Они словно прижимались друг к другу от холода. Наоми развернула края и разгладила листок.
— Все тот же знак, — произнесла она так, как делают, когда остаются в комнате одни. Себе под нос. Не смотря на кровь, она спрятала его в карман.
— Что будем делать?
В голове было пусто. Ее силы на исходе. Саше хотелось сесть прямо здесь, в коридорном проходе и расплакаться.
— Я вызову полицию, — сказала Наоми.
И это последнее, что запомнила Саша.
Ее маленький домик мыслей, в котором она пряталась, не выдержал, его разнесло в щепки. Эмоции поглотили Сашу и посчитав ни на что не годной, выплюнули как отработанный материал. Все остальное, уже будто происходило не с ней.
Наоми дождалась приезда скорой, затем полиции. Им пришлось что-то отвечать, человек в форме попросил Сашу расписаться. Она сделала это со второго раза. Затем темные переходы, туннели, кажется, она несколько раз открывала глаза и видела за окном светофоры. Опять темнота. Незнакомый голос. Он говорил о нервном срыве. Чьи-то сильные руки, аккуратно уложили ее в мягкую кровать, где она заснула так, словно не спала целую жизнь.
III
Народу явилось столько, что не смотря на сильный дождь, кому-то точно не доставалось каплей. Серая дымка, стянувшая небо, застыла в воздухе, притаившись среди толпы. Она провожала Микки О ‘Брайана, как полагается провожать усопшего-с бледным безмолвием. Строгая вереница самых близких лиц, которых Саша видел впервые, исполняли свою роль крайне дрянно.
Женщина, что стояла ближе всех, пыталась между делом вытирать невидимые слезы, а другой, скользить пальцем по экрану телефона.
Кто-то из любопытства, а кто-то из чувства долга, у каждого своя причина прийти на похороны Микки.
Были здесь и папарацци. Эти люди сновали туда-сюда по кладбищу в поиске хорошего кадра. Один даже пытался заглянуть внутрь гроба. Но охрана вынесла бедолагу за ворота. Все это произошло без единого слова. Словно сцена из немого кино.
Хоронили в закрытом гробу. Саша услышала, как личный врач Микки О ‘Брайана сказал кому-то:
— Это больше не Микки, а скорее мясная нарезка к пиву.
Ужаснее слов она не слышала в своей жизни.
Саша стояла поодаль, скрестив руки и опершись о ствол дерева. Листья защищали ее от дождя, как козырек.
Ей хотелось плакать. Снова. Но не из-за смерти человека, что был по-своему близок, а скорее ей жалко себя. Ей и в голову не могло прийти, что невинная поездка, раскроит ее жизнь вдоль и поперек, и вывернет наизнанку.
На прокуренном диване, в состоянии наркотрипа, она думала что хочет этого. Уснуть навсегда. И это будет тихо. И только барыга Стив вспомнит лишь пару раз, обозвав мелкой сукой, потому что она задолжала ему денег с прошлой дозы. Хотя их у нее достаточно. Где-то все-таки все еще крутят песни «Блейз Липс». Она узнавала это только тогда, когда на ее счет поступали гонорары.
Теперь, когда ее жизни угрожала опасность, когда от страха ее тело немело и она смеялась просто потому, что ей, черт возьми, смешно, она вдруг осознала, что чувствует себя живой. Настоящей. Ей не приходится кривляться и скакать на сцене, выпрашивая то, что она называла славой. Она злилась, когда хотела и радовалась, когда считала нужным. Также она чувствовала себя, оставаясь наедине с Натаном. Этого человека ей не хватало больше всего в жизни.
Саша взглянула на гроб. Это слишком просто…
Ветер донес до нее обрывки фраз:
— Дорогие друзья и семья, мы собрались здесь сегодня…, — взгляд священника обращен к стоящим в первых рядах.
Хотят получить лакомый кусочек от огромного торта под названием:
ХРЕНОВА ТУЧА ДЕНЕГ.
