Саманта Де Ламаркан раздвинула ноги и впустила ее в себя. Темное безумие, пробираясь через лоно, сужалось и удлинялось, доставляя женщине удовольствие. Пальцы ее вжимались в простыни с такой силой, что был слышен неприятный скрип. Колени дергались как в припадке, она не владела собственным телом. Все глубже и глубже. Мелкая дрожь пронеслась по всему телу и в какой-то момент на нее нахлынула последняя, самая мощная волна, которая заставила на какое-то время потерять контроль.
Затем все затихало. Саманта перестала чувствовать шевеление и томно вздохнула, приложив к тому месту руку. Это было только начало.
По телу пробежал холодок. Кожа твердела и из пор стали проступать острые шипы, похожие на жало скорпиона. В пустых глазницах запылал огненный блеск. Она закрыла рот рукой чтобы не вскрикнуть, но это уже мало похоже на руку, что-то когтистое, испещренное в шрамах и сухожилиях. Она тяжело перевалилась на живот и сползла коленями на пол. По спине поползли нарывы, прорывая кожу. Они выталкивали из себя сгустки крови, которые тут же твердели, образуя наросты. Они удлинялись и расширялись, пока не приняли крылатоподобный образ.
Лицо ее вытянулось, кожа сошла на затылок. Две горящие ямки создавали схожесть с глазами и метались в разные стороны. Носа не было-лишь тонкая прорезь.
Безобразное чудовище, из тех, что украшали своим ужасом столовую.
Оно заметалось по комнате, привыкая к новой форме. Существо стояло на полусогнутых мускулистых лапах.
Монстр издал беззвучный рык, и яркая искра света скрыла его за собой. Оно покинуло этот мир.
III
— … и тогда я спросил у тех двух, что стояли возле Харли Дэвидсона: — Парни, у вас, что, в Канзасе кроме кукурузы ничего нет? Ты можешь себе это представить? — произнес мужчина с не таким уж редким именем.
— Как неожиданно! — воскликнула Саманта, глядя на мужчину.
Он зажал зубами сигару, делая короткие быстрые тяги. В его толстых, похожих на немецкие сардельки пальцах, она выглядела как спичка.
— Оскар всегда найдет самый гениальный выход из любой ситуации, — проговорила женщина в платье – мешке.
Хотя само по себе платье было вполне себе достойным, но на ее худом теле оно прямо-таки свисало, держась на костлявых плечах. Глубокое декольте по всей видимости требовало наличие хоть какой-то груди, а не полное ее отсутствие.
Она положила руку на колено мужу, гораздо ближе к тому месту, где у нормальных мужчин должен быть пах. У него это место скрывал нависший, словно подъездный козырек, живот.
— Вам стоит почаще выбираться куда-нибудь, — подметила Саманта. — Вы выглядите такими счастливыми.
Женщина восторженно ответила:
— Вот и я о том же! Оскар, ты слышишь?
Мужчина дотянулся до столика и подцепив двумя пальцами стакан с виски, осушил его одним присестом. Он тяжело выдохнул, одарив сидящих порцией влажного выхлопа, а затем произнес медовым голосом Фрэнка Синатры:
— Именно, дорогая! Вашингтон не место для таких как мы. Я с удовольствием променяю наш просторный домик в Калорама, на что-нибудь менее… эм… менее…
— Комфортное, — подсказала Саманта.
— О-о-о! — протянул Оскар. — Кажется, вы понимаете, о чем я!
Саманта Де Ламаркан очень хорошо понимала, о чем говорит этот человек. А еще она знала, что никакого дома у него нет и он пришел сюда только потому, что откликнулся на объявление в интернете.
В гостиной было оживленно. Звуки музыки переплетались с короткими смешками, обсуждением спортивных команд и просто бесполезной болтовней. Но во всей этой дружной атмосфере будто что-то витало, едва уловимое. Что-то разрушающее. Как если бы в кофе вам добавили каплю орехового сиропа. Вы пытаетесь уловить запах, но он ускользает, едва удается распознать мускусно-прянный аромат. И только попробовав на вкус становится ясно. Но уже слишком поздно.
Саманта Де Ламаркан это ощущала. И знала, что это ощущает Том, сидящий в углу большого зала за роялем. На нем был новый костюм, сшитый на заказ. Он играл спокойно и непринужденно, почти без напряжения. И лишь пальцы носились как бешеные, едва касаясь клавиш. Звук был чистым, без капли фальши, словно доносился из музыкального проигрывателя.
Рядом сидела Эмили, прижавшись к его спине. Золотистый пиджак почти не скрывающий собой черный лифчик, подчеркивал ее бунтарский настрой и будоражил в умах гостей мужского пола мысли, которым, увы, никогда не суждено сбыться. Эмми подергивала ногами в такт музыке, а в ее глазах блестел изумрудный огонек безумия. Она была взбудоражена и почти не ела, что для нее было крайне редким явлением. Или же она оставляла место для десерта.
К ним подсела девушка. Судя по раскрасневшемуся лицу и
