— Знаете ребята, сперва я подумала, что вы реально того… хотите меня ну..., — она икнула, — заманить… уж очень странно выглядите. — Она ткнула пальцем в плечо Тому. — Особенно ты здоровяк. Ну правда… ик! Посмотри на свои мышцы! Ты вообще, человек? — Она повернулась к Эмили, тут же забыв про Томаса и приобняла ее сзади. — А здесь так хоррошо… черт, ребята! За такое не жалко и помереть… А знаете, что? Ик… Я так мало в своей жизни попробовала… О! Кто этот красавчик в кожаной куртке?
Она отвернулась, раскрасневшись.
— Кажется, он на меня смотрит.
— Это Марко, — произнесла Эм. — Мой брат.
Она оглядела незнакомку с ног до головы. Девушка была из разряда, что называется милой. Она еще не успела растерять первозданную свежесть, и Эмили вдруг захотелось думать, что та работает стенографисткой. Невинная и любопытная. Даже при слове черт, она виновато улыбнулась, будто говоря: — Обычно я так не делаю, но сегодня… сегодня я обязательно выкину что-то этакое!
— Просто подойди к нему и скажи, привет! — подсказала Эм. — Я… как там тебя?
— Салли! — продолжила девушка.
— Ага, Салли!
— Так просто?
— Конечно дурочка. Проще чем нажимать на кнопки.
Эм подтолкнула ее рукой и та, слегка покачиваясь, устремилась в глубь зала, где Марко перехватил ее и тут же повел к стойке с выпивкой.
— Бедная девочка, — сказала Эм.
— Она хотя бы получит удовольствие, — произнес Том, не отрываясь от клавиш.
Эмили рассмеялись. Они были в предвкушении ближайших событий, отчего внутри одновременно щекотало и покалывало, как у детей, которые с нетерпением ждут свои подарки под елкой.
Томас принялся ускорять темп музыки, словно ускоряя время. И вот прозвучал финальный аккорд, который положил начало внезапно наступившей тишине.
— «Кажется пора», — подумала Саманта и взяла со стола бокал с вином, взглянув на Оскара.
Все это время, она лишь кивала и произносила короткое: — Ага, — там, где его глаза смотрели на нее с ожиданием. Он говорил без устали. О религии и войнах. О социальных программах и предвыборной гонке.
— Вам не кажется, что последнее время слово демократия звучит слишком часто? Каждый кричит о свободе, под лозунгами равноправия. Но разве не так мы загоняем себя в рамки закона, пытаясь этим сохранить порядок и справедливость? Так дорогая?
— Ты абсолютно прав, Оскар.
Она сделала шутливое лицо и наклонилась к Саманте.
— Иногда мне кажется, от его слов, я будто возбуждаюсь. Хотя уже и не помню, когда мы делали это в последний раз.
Она зачем-то стала слишком уж откровенной. Возможно, именно так действует пару бокалов вина на женщин подобного рода. Женщина придвинулась ближе и прошептала:
— Хотя нет, кажется, все-таки помню. Пару месяцев назад мы решили сделать это… ну вы понимаете, о чем я.
Саманта кивнула.
— Мне пришлось буквально заталкивать его себе внутрь, как будто это… простите меня… как будто это не член, а обвисший носок.
Она захихикала, а потом откинулась на спинку дивана и провела рукой по влажным губам мужа, стерев с них темные следы от сигары.
— Так, о чем ты, дорогой?
Мужчина поморщился, будто его заставляли. Он нехотя отставил стакан и пополоскал рот остатками. Затем многозначительно посмотрел перед собой и продолжил:
— Но иногда… иногда, в нашем стремлении к той самой демократии, за которую так рьяно боремся, мы можем ограничивать сами себя, утверждая законы и правила, подвергающие сомнению собственные принципы свободы и права человека. Такая свобода немыслима…
В чем-то Оскар был прав.
— А что вы станете делать, если вас убьют? — спросила Саманта. — Кому тогда сдалась ваша свобода?
— Ну, знаете… в наше мирное время не так просто убить человека. На то есть множество причин.
— Вы так думаете?
— Абсолютно, — проговорил Оскар. — В наш прогрессирующий век, человек — это не что иное как…
Но Саманта не дала ему закончить. Она ударила бокалом о край стола, а затем остатком осколка на ножке полоснула его по шее. С противным звуком разрывающейся кожи, стекло оставило длинную разметку.
— Кажется, вы были не правы, Оскар. А я не совсем с вами честна. Но теперь, это не имеет никакого значения.
Глаза мужчины расширились, он с удивлением посмотрел на нее, затем приложил руку к тому месту, откуда потекла кровь. Он выдохнул и весь воздух вышел через отверстие на шеи с чавкающим, брюзжащим во все стороны звуком. Ей почти понравился этот страдающий диабетом и ожирением человек. В нем сочетались лучшие людские слабости. Он умел красиво лгать и с гордостью говорил о любви к еде.Еще она знала, что у него в голове опухоль, размером с грецкий орех и ему осталось не больше месяца. Возможно, именно из-за нее он так много болтал.
Женщина издала стон. Не крик. Кровь была такой густой, что стекала на грудь как подтаявшее желе. Мужчина словно пытался что-то сказать. Он держался за подлокотник, ноги беспорядочно стучали каблуками начищенных туфель. А женщина все продолжала стонать под хрипы и постукивание.
