– Я всегда говорила, что путешествовать налегке глупо. Все свое вожу с собой. Говорят, наш мир принадлежит мужчинам. Что ж, меня это устраивает, лишь бы мужчины таскали мои вещи! – Она весело рассмеялась.
– Боюсь, ты не понимаешь, Мария, – заговорил Амброз; больше он не был холоден, он был встревожен. – Мы никак не сможем тебя здесь разместить. На острове есть только наши палатки и крайне неуютные хижины. Лучше вели рыбакам погрузить вещи назад в лодку. В Халкисе есть вполне сносный отель…
– Чепуха, – лучезарно улыбаясь, воскликнула Мария, – ни к чему такая галантность! Я же не из этих беспомощных девиц и обузой не стану. У меня с собой собственная палатка. Я без нее за город не выбираюсь. Так куда удобнее, чем жить в этих клоповниках-отелях! – сказала она как отрезала.
С собой Мария прихватила портативный граммофон. Тем, как умело она расположила к себе парней, можно было только восхищаться. Так торговец, забредая в неизведанную часть джунглей, при помощи какой-нибудь игрушки завоевывает дружбу местной ребятни. Мария тут же, не обращая внимания на злобную мину Джеффри и более тонкую, замаскированную враждебность Амброза, поставила пластинку. Музыка началась со скрипа, будто дьявол сбежал из шкатулки:
Когда я вспоминаю эти события, мне становится ясно, что выбор музыки, в качестве открывающего программу номера, для случайного был слишком уж продуман. Мария апеллировала к Гансу и Вальдемару, перешагнув через нас, англичан. Ганс с мечтательной улыбкой принялся отбивать ритм в такт тягучей мелодии; Джеффри с отвращением пробормотал что-то насчет «национальных куплетов фон Блоггенхаймера». Алеко, Тео и Петро песня понравилась, как любая другая, хоть на китайском, хоть на урду, ведь их собственная родная речь – просто тарабарщина.
– О! – воскликнула Мария, по-детски восторженно хлопая в ладоши, – как же я люблю
– Мне кажется, вы сами тут себя изводите скукой! – прокричала она, а потом обратилась к Амброзу: – Я тебе создам
За четыре дня Мария сделалась абсолютным правителем острова.
Вряд ли она ставила себе это целью. Просто так получается всюду, куда бы она ни пришла. В этом ее сила: она постоянно знает, чего хочет, куда тверже, чем мы знаем, чего хотим сами. Вот мы и позволили ей взять верх.
Все, чего Мария требует – правда, требует довольно безжалостно, – это чтобы ее развлекали, ежечасно и ежедневно. Развлечь ее просто, к развлечению она готова, где бы и как бы оно себя ни преподнесло. Она – чудовище той породы, которое частенько по ошибке называют хорошей парой. А самое чудовищное в ней – хорошее настроение. Мария никогда не дуется и не хандрит. Она вечно весела и бестактна, как слон. Не то чтобы она была толстокожей, просто сама кого хочешь обидит. Вызывать негодование она привыкла, ей это даже нравится.
Наверное, она всегда привозит с собой гостинцы – подарки раздора, которые настраивают хозяев друг против друга. Помимо граммофона – прямо сейчас, когда я пишу эти строки, он орет, надрываясь, и действует мне на нервы, – она привезла целый ящик виски. Никакой цивилизованный человек, сказала она, не станет пить смоляное вино. Разумеется, это рассердило Амброза; для него виски «смердит Англией», и он отказывается прикасаться к нему, с упреком взирая на то, как мы напиваемся. Сама Мария, похоже, равнодушна к любой выпивке. По вечерам она делает себе самокрутки, табак в которых смешивает с гашишем. К вящему неудовольствию Амброза, она в первый же день, как приехала, угостила куревом парней. Те потом носились по острову, дико гогоча, пока не рухнули от усталости и не заснули.
Ганс, Вальдемар, Алеко, Тео и Петро полностью в ее власти. Они пашут на нее, как негры, но совсем этого не видят, ведь в каждом проекте Мария принимает столь деятельное участие, что завораживает их своей энергией. То на рыбалку отправится, то готовить, то возглавит подрывные работы, то вздумает тропу через лес проложить, снести что-нибудь и отстроить заново в другом месте. За что бы она ни взялась, начинается цирк – такой цирк, в который нас с Амброзом и Джеффри не берут.
