Мы с Дороти частенько виделись в Берлине зимой с 1932 на 1933 год, еще до Гитлера. Дороти тогда преподавала в марксистской школе для рабочих – вела уроки английского языка с особым упором на коммунистический жаргон. Она была из тех представительниц верхушки среднего класса, что подхватили коммунизм, как грипп. Наверное, она и впрямь считала себя недостойной своих драгоценных рабочих; они же так чисты, так благородны, душевно так
Внешне она мало изменилась: все такая же невысокая, худощавая, рыжая; лицо бледное, скуластое и веснушчатое. В общем, не красавица; к тому же подбородок у нее слишком уж выдавался вперед.
– Привет, Дороти, – сказал я. – Помнишь меня?
Стоило ей обернуться, как я заметил сразу две вещи. Первое – Дороти испугалась, словно ожидала некой неприятной встречи. И второе – вспомнив меня, она испытала облегчение, даже искренне обрадовалась. Не ответить на такое я не мог и тоже почувствовал радость.
– А я вот только из Китая, – сообщил я, надеясь заинтересовать ее и начать бурную политическую дискуссию, однако Дороти всего лишь спросила:
– Хорошо съездил?
На миг я сильно разозлился: вот так взяла и махом обрубила беседу на корню! Напомнила, что я для нее особа легкомысленная, а мое странствие – беззаботный туризм. Тогда я тоном военкора продолжил:
– Европе невдомек, что там творится. А ведь китайцы для нас для всех пример: их объединенный фронт не дрогнет. Не то чтобы у них все гладко, просто они знают, что первыми должны побить японцев. У кого ни спроси, все говорят то же самое. Мы видели Чана[65] с супругой, Чжоу Эньлая[66] – вообще почти всех шишек и еще сотни простых граждан: школьных учителей, врачей, солдат на фронте, рикш…
(Не стоило говорить так с Дороти, если только я не пытался безуспешно произвести на нее впечатление. Подобные сказки предназначались для чернейшего позерства во время лекций: не зная китайского, я не поговорил ни с одним солдатом на передовой и ни с одним пролетарием без помощи крайне ненадежного переводчика, приставленного к нам с единственной целью – чтобы мы получили нужное впечатление. Рикши так и вовсе не стали бы тратить время ни на какие политические дискуссии. Им надо жестами предельно четко объяснять, куда тебя везти и что тебе там нужно.)
А Дороти меня и не слушала, вот ведь беда. Ей был интересен я, человек, но никак не мои рассказы. И еще ее что-то тревожило: только при мне она дважды обернулась через плечо.
– Ну а ты что же? – довольно сварливо спросил я. – Полагаю, была в Испании?
Дороти вновь сумела поразить меня: ее глаза не озарились благоговейным светом.
– А, да, я была там в 1936-м и еще раз в прошлом году. Правда, недолго. – Ее манера речи начинала меня интриговать. Лишившись прежней воинственности, Дороти стала привлекательнее. После небольшой паузы она, чуть ли не извиняясь, добавила: – Видишь ли, Кристофер, я больше не одна.
– То есть ты замужем?
Дороти раскраснелась и улыбнулась.
– Нет, пока еще нет. Но все, похоже, к тому идет.
– Поздравляю!
– Он пролетарий из Германии. Мы познакомились в Париже.
– Так он беженец?
– Ну… в некотором смысле. Только он не еврей.
– Коммунист?
– Нет. В партии не состоит, просто симпатизирует им… Кристофер, я влюбилась. Первый раз в жизни. Никогда прежде не встречала такого человека. Он откровенный, честный, и рядом с ним другие люди кажутся какими-то… ненастоящими.
– Чем он зарабатывает на жизнь? – поинтересовался я. Меня уже терзали смутные сомнения насчет этого честного пролетария. Задолго до знакомства с Дороти я сам пережил недолгий приступ поклонения рабочим, но благополучно исцелился.
– Вообще у него нет профессии, он ни на кого не обучался. Зато способен выполнять разную работу, практически любую. Еще он умен, и тебе, я уверена, придется это признать. Он вовсе не интеллектуал, нет, однако обладает чудесным даром понимания людей. Тебе его не обмануть.
– С чего бы мне обманывать его? – спросил я, обидевшись, но тут же понял, что она не говорит конкретно обо мне. Это была одна из тех бестактных ремарок, которыми бросаются, глубоко увязнув в грезах любовного увлечения.
– Он на пять лет моложе меня.
– Не так уж и много.
– Разве что выглядит моложе своего возраста, даже… О, Кристофер, ты не представляешь, как я рада нашей встрече! Мне очень нужна моральная поддержка. Я много месяцев боялась этой поездки!
– Почему?
– Из-за семьи. Из-за Англии. И… – Тут ее взгляд остановился на ком-то; надо сказать, что к тому времени вокруг нас уже образовалась толпа готовых сойти на берег пассажиров. На лице Дороти я прочел облегчение: – А вот и он! – пробормотала она.
