Этим вечером мне мешало все то же самое, что и обычно: уличное движение, радио у кого-то из соседей, шаги, голоса, мотор холодильника, который то включался, то выключался. Сегодня я как никогда остро ощущал присутствие Пола. Мы словно сидели в комнате голыми – настолько интимной казалась мне ситуация, – и все же что мы вообще знали друг о друге? Просто невероятно, как мы сидели, все еще почти чужие друг другу, и каждый цеплялся за свою нить жизни, что привела его в эту комнату, в этот момент. Случайно ли хоть что-то? Августус сказал: нет. Мы с Полом встретились потому, что нуждались друг в друге. Да, теперь я видел: я нуждался в Поле ровно настолько, насколько он нуждался во мне. Наши сила и слабость дополняли друг друга. Вместе нам будет проще двигаться вперед, нежели порознь. Единственное, первый шаг предстояло сделать мне.
Грандиозное свершение – для любого человека – хотя бы раз в жизни сделать что-нибудь совсем без принуждения, сломать основанную на жадности и страхе привычную схему поведения абсолютно свободным поступком! И я только что понял, какой это будет поступок. Так почему бы нет? Отчего не рискнуть?
Идея, пришедшая мне в голову, план, который я хотел предложить, взбудоражили меня настолько, что захотелось поделиться ими с Полом немедленно. Как я ни силился медитировать, у меня не получалось; я только и мог думать о Поле. Так и быть, ладно, включу его в медитацию. «Теперь мы вместе, – сказал я “этому самому”. – Помоги нам обоим. Помоги нам узнать, что ты с нами…» Я помолился за Пола! Мысль о том, что я это сделал и не могу ему об этом рассказать, глубоко потрясала и будоражила. Я ощутил, как от меня к Полу покатилась огромная волна любви. Быть нам отныне братьями… Вспомнилось, что я забыл купить йод – обработать порез, которым наградили Пола
Снова открыв глаза, я взглянул на часы: пришло наконец время заканчивать. Я вскочил на ноги. Пол тоже открыл глаза. Взгляд у него был слегка затуманен, и у меня возникло ощущение, что он погрузился в медитацию очень глубоко.
– Пол… мне надо тебе кое-что сказать. Даже если это покажется бредом, прошу, не перебивай, пока я не закончу. Говорить буду очень серьезно… Ты знаешь, я много работал в кино и заработал приличную сумму. Если не считать налогов и прочего, то на счету в банке у меня около двадцати тысяч долларов. Так вот, – дойдя до сути, я запыхался, мне пришлось даже сделать паузу, – я хочу отдать тебе половину. Просто так, без подвоха. Бери эти деньги и распоряжайся ими как тебе угодно. Я бы даже предпочел не знать, в какой банк ты их положишь или на что истратишь. Если примешь их – они твои, и только твои, мы о них более не заговорим… Постой, есть еще кое-что. Прошу тебя остаться тут и жить со мной, сколько тебе нужно. Мы могли бы вместе медитировать и помогать друг другу соблюдать правила, и, возможно, даже учились бы вместе, прочли бы книги из тех, что рекомендует Августус… Только не думай, благотворительность тут ни при чем. Мне правда нужен тот, кто поможет не сойти с пути, да и тебе, по-моему, тоже… Послушай, пока отвечать не надо, если не хочешь. Сперва обдумай все. Я сказал, что хотел.
– Мне-то что обдумывать? Скорее уж это ты должен все обмозговать.
Ответ Пола меня разочаровал. Главным образом потому, что, сделав предложение, я ощутил нечто, что помогло осознать: я спешу пропихнуть помощь Полу, пока не пожалел об этом.
– Решение принято, – упрямо ответил я. – Иначе, думаешь, я предложил бы все это?
– Ну что ж, ладно…
– Так ты согласен?
– А как бы ты на моем месте поступил?
Накал моего энтузиазма рухнул где-то на десять градусов.
– Тебе, надо думать, такое в жизни часто предлагали, – сказал я.
– Мне ни разу ничего не предлагали, как ты говоришь, без подвоха.
– Думаешь, и тут есть свой подвох?
– Надеюсь, нет, голуба. Тебе же лучше, если подвоха нет.
– Я знаю, в жизни тебе встречались негодяи, и не могу винить тебя за то, что ты посчитал меня одним из них, а мое предложение – уловкой. Вот только ты не прав, и я тебе это докажу. Думаешь, раз ты плохой, то и все вокруг такие же? Может, получится излечить тебя от этого. А может, и нет. Мне все равно. – Я исполнился к нему холодной яростью, толкнувшей меня к дикому, показушному жесту. Я достал чековую книжку, вписал имя Пола и десять тысяч долларов и подмахнул чек. (Признаюсь, что сразу почувствовал до смерти тошнотворную боль.) – Вот, – чуть не истерично вскричал я, тыча чеком в лицо Полу, – забирай и катись отсюда к черту!
Пол запрокинул голову и от души рассмеялся.
– Господи! Неудивительно, что студия тебя наняла! Как же они теперь? По миру пойдут! Ха-ха, будь я проклят! Милый, лучше тебе все это обмозговать. Никуда твоя женушка не денется. Она останется здесь и приготовит тебе ужин. С сегодняшнего дня ты станешь экономить эти свои денежки, потому что ноги твоей больше не будет в пафосных ресторанах. В твоем меню отныне только настоящая домашняя стряпня. – Пол закинул мне руки за шею и обнял. Мы прижались щека к щеке, и я тоже рассмеялся, по-прежнему сжимая в руке чек.
– На, возьми, – сказал я.
