И только соглашением в Тордесильясе было раз и навсегда определено, что все земли, которые будут открыты к востоку от условной линии меридианного направления, расположенной на 370 миль западнее островов Зеленого мыса, станут принадлежать Португалия. А земли, лежащие к западу от этой границы, должны стать достоянием испанской короны. Никто из авторов соглашения и не подозревал, что эта роковая черта проходит не только через мировой океан, но и делит южноамериканский материк.
Таким образом, в истории открытия Америки появилось много ошибок и случайностей еще задолго до того, как ее контуры впервые обозначились на карте мира.
Случайно открыл Колумб новую часть света, по ошибке назвал ее Западной Индией. По ошибке в 1500 году у берегов нынешней Бразилии оказался португальский флот Кабрала, хотя должен был плыть на восток вдоль берегов Африки. По ошибке Кабрал назвал новую землю «Isla de Vera Cruz» — «Островом Истинного Креста». Случайно из-за тех, кто подписал соглашение в Тордесильясе, получилось так, что эта новая земля стала принадлежать португальцам и что португальский язык и по сей день является официальным почти на половине южноамериканского континента.
Как же было не запутаться в куче ошибок и адмиралу Гонсало Коэльо, когда его корабль в канун нового 1502 года вошел в залив Гуаяабара?
Тогда еще по Сахарной Голове не скользили на стальных нитках железные коробочки подвесной дороги, не мчались по Прайаде-Фламенго тысячи автомобилей, а на аэродроме Сантус Думонт не приземлялись через каждые десять минут воздушные корабли.
Бесчисленное множество бухт, заливов, кос и мысов вызвало у Гонсало Коэльо, как и у современных туристов, растерянность и вместе с тем восхищение. Полагая, что вместе со своим экипажем он проник в запутанное устье неизвестной реки, он записал в судовом журнале дату — первое января, primeiro de Janeiro, 1502 года, и не стал ломать себе голову, выдумывая экзотические названия. Он назвал открытое им место Рио-де-Жанейро — Январской Рекой.
И только впоследствии выяснилось, что Коэльо дал маху и вместо несуществующей реки окрестил залив.
Последователи Коэльо оказались настолько великодушными, что закрыли глаза на его ошибку и оставили этому волшебному утолку южноамериканского материка его первоначальное имя.
И поэтому весь мир сегодня называет второй по величине город Южной Америки и один из самых красивых городов на свете— Рио-де-Жанейро, нимало не смущаясь тем, что в Рио никакой рио нет.
Приезжий, который окажется в Рио-де-Жанейро, пройдя через ворота порта или даже сойдя с самолета, будет лишен многих впечатлений по сравнению с тем, кто пробирается в город на четырех колесах из глубины материка. Он лишается возможности увидеть мастерскую режиссуру смены впечатлений; ему известна лишь заключительная сцена спектакля, но он ничего не знает ни о сюжете, ни о главных действующих лицах.
Ревнивый Сан-Паулу в минуту расставания напомнил нам о своем отношении к Рио-де-Жанейро. Казалось, будто он хотел в последний момент удержать нас и помешать посетить своего извечного соперника.
Чернокожий регулировщик уличного движения на перекрестке авениды Ранжель-Пестана совершил с точностью автомата свой поворот влево и трелью сигнального свистка как бы открыл шлюзы стальной реки. «Татра», увлеченная лавиной автомобилей, рванулась из центра Сан-Паулу. Но для старта было выбрано наименее удобное время — пять часов, когда закончился рабочий день, и тысячи машин разъезжались по предместьям.
Казалось, что по руслу авениды текла масса постепенно затвердевающей лавы; поток машин с каждой секундой густел и сбавлял скорость, пока не застрял совсем. И вот уж нам осталась лишь серия бесконечно повторяемых маневров: тронуться, проехать пять метров, затормозить, выключить мотор. Пятиминутный перерыв. И снова то же самое.
Лишь спустя час транспортной полиции удалось разрубить этот гордиев узел, и колонны машин вырвались на окраинную авеииду Сельсо-Гарсия. Номера домов растут, как ставки при игре в рулетку. Тысяча, две тысячи, пять тысяч, шесть… Сады, рощи, первые плантации. И только проехав 30 километров, мы оказались одни на свободном шоссе, на дороге между двумя крупнейшими городами Бразилии и двумя самыми большими конкурентами этой страны. Видимо, поэтому до сих пор это шоссе скорее преграда, чем связующее звено между городами.
Быстро наступившие сумерки вскоре скрыли от нас знакомую картину плантаций, виноградников и пастбищ. При вспышках молний ночной грозы перед нами снова поднялась гряда романтических гор Серра-ду-Мар.
