А следующим утром мы пересекли границу федерального штата Рио-де-Жанейро. Широкая лента основания нового шоссе сменила разбитую дорогу. Дорожные машины вместе с сотнями рабочих уже много лет не спеша готовили ложе шестнадцатиметровой полосы асфальтобетона. Над реками, которые в период дождей до сих пор становятся непреодолимой — преградой, повисли концы проезжей части, посаженные на белые устои современных мостов. Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе. Если Сан-Паулу поворачивается спиной к Рио-де-Жанейро, Рио сам пробивает дорогу к нему. И хотя строительство дороги до сих пор не закончено, она буквально кишит легковыми и грузовыми машинами. Вдоль этого шоссе штат Рио-де-Жанейро создает стратегически важную промышленность. На дне долины, сжатой горами Серра-ду-Мар, уже работает на полную мощность новый пороховой завод. Несколько ближе к Рио-де-Жанейро вступило в строй гигантское предприятие, государственный металлургический комбинат Вольта Редонда, крупнейший на материке.
Гаушо с горных пастбищ Серра-ду-Мар, вероятно, вообще не мешают ни потоки автомобилей, ни индустриализация края. Новые проблемы они решают по-своему. Проезжая по горному шоссе к Рио-де-Жанейро, невольно вспоминаешь архаические законы, с помощью которых Англия в свое время обеспечивала безопасность на своих дорогах, когда по ним двинулись первые моторные самоходы. В те времена перед каждым из них ехал всадник, — предупреждая об опасности красным флажком. Подобным же образом охраняют свои стада и бразильские гаушо. Находясь перед стадом и позади него, они красным флажком дают знать водителям, чтобы те умерили скорость и поберегли сигналы. И дорогу освобождают только тогда, когда придут к выводу, что за стадом скопилось изрядное количество машин.
В четырехстах километрах от Сан-Паулу вдоль дороги начинают шуметь бамбуковые рощи. Высотомер напоследок касается цифры «600» и сразу же неудержимо начинает опускаться к нулю.
Вскоре взорам открываются широкие приморские равнины. Шины поют свою песню, шурша по прекрасной бетонной дороге, а рядом, по соседству, зарастает травой такое же прекрасное, но преданное забвению асфальтовое шоссе.
Граница федерального округа Рио-де-Жанейро. Дорожная полиция.
Полицейский в форме, не говоря ни слова, открывает «татру» и принимается перерывать содержимое кармана на дверце.
Но как только он замечает на заднем сиденье гору багажа, тут же сует нам в руки розовый бланк бразильского автоклуба и пропускает нас в бразильский рай, в тот самый рай, который для большинства бразильцев является столь же прекрасным, сколь и чужим, далеким и недоступным.
В эту минуту в глазке спидометра появилась цифра «918». Мы перелистали путевой дневник: 2896 километров от последней столицы, Асунсьона, и 5488 километров от предпоследней, от Буэнос-Айреса.
Вдоль шоссе, один за другим, идут первые ряды домиков предместья. Спортивный аэродром, группка чудесных вилл, бензоколонки, а потом снова ограды, сараи и облупившиеся одноэтажные домишки.
На 946-м километре, то есть почти в тридцати километрах от границы города, у нас под колесами застучали рельсы трамвая. Проспект Винте-э-Нове Оутубро. Номера домов уменьшились, всего до 8 тысяч.
В глазке спидометра продолжают накручиваться цифры, а вокруг нас звенят трамваи, на перекрестках останавливаются машины и во всех направлениях спешат тысячи людей.
Служитель бензозаправочной станции отсчитал сдачу и вместе с мелочью протягивает нам красиво оформленный план Рио-де-Жанейро с обозначенными на нем выездами из города.
— Чтобы вам долго не плутать…
Прошло еще полчаса, и за складскими сооружениями вдоль набережной показались, наконец, трубы океанских пароходов. А потом сразу, без какого-либо перехода, мы очутились в оживленнейшем центре города, о котором было сказано и написано так много вдохновенных слов восхищения и восторга.
На авениде Риу-Бранку, под рядами небоскребов шестью потоками несется лавина автомобилей, пешеходы терпеливо ждут на перекрестках, и кажется, что все они улыбаются. Регулировщик с улыбкой отсвистывает свои приказания, водители с улыбкой нажимают на педали тормозов. Приветливо улыбаются газоны цветов на Праса-Парис, а за ними, поднимаясь из мерцающего сапфира Атлантического океана, высится над заливом Ботафогу Сахарная Голова, символ Рио-де-Жанейро. Улыбаются пальмовые аллеи и поросшие лесом горы в сердце города. Тысячи машин, словно стрелы, пролетают по асфальту над пляжами Прайя-ду-Фламенгу и несут нас вместе с собою через этот улыбающийся город.
Нет, улыбки вокруг нас — это лишь отблески солнца и моря и пестрой игры красок на фасаде города; это отражение нашей радости, подступившей вдруг к горлу и увлажнившей глаза. Мы у цели, которая так долго манила нас, словно мираж, и никак не давалась. Почти 3 тысячи километров от Асунсьона, парагвайские болота, лесные дебри, рождество на Игуасу, трудные крохи километров где-то там, далеко, в прошлом, которого словно и не было…
— Мирек! Мирек, смотри! Чехословацкий флаг!
