И все же до утра среды нам удалось выяснить некоторые подробности. Говорят, что первоначально Каакупе означало «За высокой травой». «Каа» на языке гуарани означает «высокая трава», «купе» — предлог «за». Говорят еще, что хотя иезуиты были изгнаны из страны в 1767 году, до сих пор их влияние в Парагвае все же очень сильно. Каакупе — местопребывание Голубой Девы Марии — разумеется каакупской, — которая способна творить чудеса. И еще говорят, что до Каакупе не так уж далеко — ровно 60 километров по безукоризненному асфальту; час езды — и вы там. До сорокового года паломникам было куда хуже: по старой извилистой дороге путь длился иногда и двадцать часов.
И вот мы поехали. Дорога действительно такова, что в любом месте Европы за нее не пришлось бы стыдиться. И о дисциплине движения здесь позаботились: через каждые двести метров стоит полисмен, так как из опыта прошлых лет известно, что паломничество к чудотворной деве всегда обходится в некоторое количество человеческих жизней. Машины пока что можно пересчитать по пальцам. Зато обочины дороги буквально кишат людьми, и чем дальше, тем их больше. Почти весь Асунсьон отправился пешком в Каакупе. Большая часть паломников находится в пути уже второй и третий день — целыми семьями, с запасами еды и питья. Они едят у дороги, спят у дороги, облегчаются у дороги. Многие из них тащат на голове большие тяжести. Два кирпича, огромный камень, бревно, кусок железа, корзину глины. Шестьдесят километров тащат они свою ношу, чтобы перед началом религиозного обряда сбросить ее к ногам всемилостивой Virgen Azul и избавиться таким образом от накопившихся за год грехов.
— Раньше, как нечто обычное, воспринимались случаи, — комментирует наше сосредоточенное наблюдение бывший парагвайский консул в Праге, — когда паломники все шестьдесят километров ползли на коленях или даже на животе…
В 40 километрах за Асунсьоном шоссе начинает подниматься понемногу, затем с левой стороны появляется озеро Ипакарай, и вскоре мы проезжаем через городок того же названия.
«Pare, mire, escuche!» — приказывает по-испански надпись на железнодорожном переезде. — «Остановись, осмотрись, прислушайся!». То же самое напоминали и английские предупреждения в английских колониях в Африке. Видно, владельцам парагвайских железных дорог — английским компаниям — не пришлось далеко отходить от своего проверенного «Stop, look, listen!».
Мы проезжаем по густо поросшему лесом краю, по гористой пампе. Хребты Кордильера-де-лос-Альтос уходят куда-то вправо и теряются в голубоватой мгле. Толпа людей на шоссе все увеличивается, утомленные паломники пользуются каждым гудком автомобиля, чтобы остановиться и передохнуть. Они присаживаются в кюветах, опираются о палку, однако ношу, которая должна избавить их от грехов, все время держат на голове. Через густеющие толпы пробираются грузовые машины и кары на высоких колесах, которые тянет пара осликов или мулов,
Теперь мы уже движемся только шагом; и думать нечего, чтобы через час добраться до Каакупе!
— Muy buenos días, — раболепно произносит, высовываясь из окошка, наш проводник. И, значительно подняв указательный палец, оборачивается к нам: — Это был сеньор Мориниго, брат бывшего президента республики. Он идет в Каакупе пешком, как и все остальные!
Восьмого декабря в заброшенный Каакупе отправляются не только паломники, но и процессии торговцев. Машины, нагруженные пивом, льдом, лимонадом, сластями, лентами, мишурой. Накануне здесь уже разбили свои переносные «фабрики» — trapiche — лавочники, возложившие на себя обязанность утолять жажду паломников. Они соорудили примитивные прессы, этакие массивные зубчатки с конным приводом, привезли кучи сахарного тростника и впрягли в это свое «предприятие» пару волов, завязав им глаза. Время от времени владельцы колют их длинной пиканой, суют между валиками охапку нарубленного тростника и тут же отскакивают, давая дорогу живым автоматам, которые останавливаются лишь для того, чтобы получить клок сена и ведро воды. Парень со сверкающими глазами проворно убирает сосуд с пенистым соком, а под желоб подсовывает следующий.
— Veinte centavos, veinte centavos! — выкрикивает он в изнывающую от жажды толпу и переливает желто-зеленую жидкость с кусками тростникового волокна в стаканы, к которым тянутся десятки рук.
Рядом с trapiche взвизгивают карусели. Перед рядами двуколок пылают костры с асадо на жаровнях, выдолбленные тыквы с матэ ходят по кругу от лавочника к лавочнику. Продавщицы чипайи — круглых кукурузных лепешек — зазывают покупателей. На земле расставлены пирамиды великолепных обожженных сосудов, жбанов, подсвечников, ваз, лампадок, блюд с орнаментами модернизированных инкских рисунков. Расписные веера из соломы, яркие сомбреро, груды бананов, ананасов, дынь, плодов манго.
