За такие акробатические способности асунсьонские шоферы должны сказать спасибо, с одной стороны, «благоустройству» улиц, а с другой — чистой случайности, благодаря которой конструкторы здешних трамваев определили такую же ширину колеи для своих колымаг, как когда-то и Генри Форд для своих «самоходов». Резина со временем обкатывается так, что профиль ее почти соответствует трамвайным колесам.
Возможно, узнав об этом, вы станете меньше восхищаться цирковыми наклонностями здешних шоферов. Но это ничуть не изменит того факта, что конкурировать с иностранными машинами Чехословакии иногда становится трудно.
Иные страны, иные нравы…
Это относится и к регулировщикам на перекрестках.
В Каире вместо шлемов они носят на головах красные фески; стоя на своем посту, они поворачивают регулировочное колесо с четырьмя плечами, причем два зеленых плеча означают «поезжай», остальные два — «стой». В Найроби перекрестками управляют регулировщики с лицами, словно из черного дерева, в коротеньких штанах и тропических шлемах; их жестикуляция — скорее дружеский разговор, нежели приказ: они улыбнутся, покажут подкову белых зубов и поманят вас одним пальцем, словно говоря: «Ну, иди же!» Зато в ногах и мозгу блюстителей уличного порядка в бывших итальянских колониях осталось знаменитое passo romano: они замирают в каменной стойке, затем с воинской четкостью поворачиваются на четверть круга, при этом нога звякает кованым каблуком о мостовую, едва не высекая искр. Менее романтично живется шоферам в Иоганнесбурге: зеленый, желтый, красный, зеленый, желтый, красный — от полуночи до полуночи. А в Буэнос-Айресе для регулировщиков воздвигли кафедры.
Ничего подобного вы не найдете в Асунсьоне.
Пока вы не увидите, что регулировщик на перекрестке весело покуривает, кажется, что он совершенно напрасно берет с собою на дежурство руки. Посигналишь перед перекрестком, но регулировщик даже не шевельнется. Нажимаешь на сигнал второй, третий раз, останавливаешься. В двух шагах от него — регулировщик смотрит на тебя без всякого интереса и спокойно продолжает курить. Нигде вокруг даже и намека нет на какой-либо другой транспорт.
— Что случилось? — раздается ваш нетерпеливый возглас.
— Pase, senor, tranquilito, — мило произнесет человек в мундире и выпустит облако дыма. — Поезжайте себе, пожалуйста, спокойненько…
Пусть бы хоть зашумел, стал ругаться или по крайней мере вытащил служебную книжку! Но так?
Разумеется, о столь милом обхождении не станешь умалчивать, как только представится возможность поделиться первыми впечатлениями со своими друзьями.
Они засмеялись и сказали:
— Вы остановились перед регулировщиком и ждали, когда он вас пропустит, не так ли? Придется вам привыкать! Если он стоит к вам спиной или лицом, это значит «стой», А если станет боком, можете ехать. Зачем же еще какие-то упражнения руками?..
Часто, особенно в предместьях, вы можете обнаружить, что регулировщики стоят босиком. Это вовсе не единичные персоны в мундирах, которым не хватило обуви. Можно встретить воинскую часть, добрая половина которой босиком.
— Почему не у всех есть ботинки? — осторожно спросили мы в кружке друзей, чтобы вопрос не прозвучал нетактично.
— Это новички, — сказали они.
Завязалась дискуссия, в ходе которой мы должны были признать, что это совершенно разумное, собственно, единственно правильное решение.
Наденьте кошке на лапы ореховые скорлупки. Или поставьте гребца-гонщика на лыжи. Парагвайцы в деревне всю жизнь ходят босиком. После этого потребуйте от них, чтобы их огрубевшие ноги за неделю привыкли к жестким кованым солдатским сапогам.
Однажды в Энкарнасьоне из тюрьмы бежал военный преступник. За ним выслали несколько солдат. Бедняги ковыляли в сапогах, а босой узник тем временем легко увеличивал разрыв между ними и собой. Потом один из преследователей сел на край канавы, сбросил сапоги и через десять минут привел беглеца за шиворот.
Гораздо больше, чем неудобные сапоги, пришлось парагвайцам по вкусу оружие. Они умеют его ценить, а также умеют с ним обращаться. Мы едва не убедились в этом на собственной шкуре.
Было, вероятно, около девяти часов, когда мы ехали по полупустынным улицам к зданию радио. Нас опять сопровождал бывший парагвайский консул. Вдруг раздался винтовочный выстрел.
— О… остановитесь! Погасите свет! За… заглушите! Heт необходимости рассказывать, с какой быстротой мы послушались.
Во всю ширину улицы бежало отделение солдат с винтовками, направленными на машину. И вот уже возле нашего окошка стоит офицер, держа в руке пистолет. Он разразился потоком слов, из которых мы поняли только одно: гуарани. Однако наш проводник уже лез в бумажник. Прошло довольно много времени, прежде чем он сумел дрожащей рукой вытащить удостоверение личности и служебный документ.
— Мы журналисты, едем на радио, — говорим мы по-испански, показывая корреспондентские билеты.
Офицер сунул пистолет за пояс и отдал честь.
— В другой раз здесь не ездите, — сказал он уже вслед отъехавшей машине, — здесь тюрьма!
