– Вы себе не представляете, какая она красивая! Стройная, как статуэтка! Волосы у нее каштановые с медовым оттенком, глаза серые, нет, скорее серо-голубые, а кожа, боги пресветлые, какая у нее кожа! Венк, скажи им! – Венк кивнул. – Она такая воспитанная, и у нее замечательный дом! Венк, ну, скажи!? – Венк опять кивнул. – А еще она бывшая графская дочка. Хотя это так глупо звучит: бывшая дочка! Все равно, что бывшая мать.
Таш и Франя даже переглядываться не стали.
– Как, говоришь, ее зовут? – Поинтересовался Франя.
– Саора. Саора Вайн. Она живет с генералом Сагром, и дом у нее в том переулке, где… Венк, скажи, я забыла, как он называется!
– В Сиреневом переулке. Там в основном мигирцы дома снимают.
– А у нее губа не дура! – Хмыкнул Франя. – И генерал, и дом в Сиреневом переулке!
Похоже, штучка еще та! – Мигирские купцы были одними из самых богатых, о чем Франя, разумеется, знал не понаслышке.
– Не надо так о ней! – Вступилась за подругу Рил. – Она не виновата, что так получилось. Ее папаша-граф в карты проиграл!
– Рил, я тебя умоляю, только не надо тут жалостливых историй, я их наслушался на сто лет вперед!
Рил пожала плечами. Не надо, так не надо. Но отступать не собиралась.
– Я ее в гости пригласила. Таш, ты же не против? – Она умоляюще глянула на него.
По-настоящему важным для нее было только его мнение.
– Нет, конечно! – Улыбнувшись, ответил тот. – Приглашай, кого хочешь.
Но через некоторое время, когда Рил вышла распорядиться, чтобы накрывали обед, они вместе с Франей насели на Венка, требуя подробностей. Тот рассказал все, что знал, добавив от себя пару впечатлений.
– Сразу видно, что баба приличная, даром, что клейменая. Иначе я бы Рил к ней не повел. Только манерная какая-то, все жмется чего-то, ни слова по-простому не скажет. Но к Рил она со всей душой. Они там вместе на какой-то фигне играли, потом Саора про свою семейку рассказывала. Рил она понравилась. – И он тяжелым взглядом посмотрел на Таша.
Тот ответил не менее неприязненным взглядом, но и он, и Франя прекрасно понимали, что сегодня еще до захода солнца они соберут всю возможную информацию об этой новой подружке.
После обеда из лавки Ондверга прибыла арфа и была со всеми почестями перенесена в специальную комнату для музыкальных инструментов. Там ее распаковали и установили, едва ли не сдувая пылинки. Посмеиваясь над стараниями грузчиков, слишком демонстративными, чтобы быть искренними, Рил расплатилась с ними, накинув за эти старания небольшую сумму «на чай», и велела Мите их проводить.
Когда они ушли, Рил окинула взглядом комнату, и нечистая совесть вновь заявила о себе, напомнив о другой, похожей комнате в княжеском дворце, а также о том, что она должна сделать, но не решается. Трусиха.
Рил еще раз обвела взглядом инструменты, и вышла, даже не попробовав поиграть на только что купленной арфе. Перед глазами у нее стоял Будиан. Но не тот жесткий и уверенный в себе маг, каким она видела его во дворце, а несчастный, умирающий от жажды грешник, который явился ей во сне.
Весь вечер пыталась собраться и настроиться, пугая Таша своим серьезным видом, с которым она обычно делала то, что ему особенно сложно было принять. Но ничего такого не случилось, вечер прошел спокойно, и он даже позволил себе облегченно улыбнуться, засыпая рядом со своей девочкой.
И напрасно, потому что самое интересное началось как раз тогда, когда он окончательно погрузился в сон.
На этот раз для задуманного путешествия Рил решила попробовать не засыпать. Ей хотелось хоть немного контролировать происходящее, а то стыдно вспомнить, как она растерялась в прошлый раз. Убедившись, что любимый видит десятый сон, она привычно раздвоила сознание и позволила одной части соскользнуть в воспоминания.
Рил не сразу поняла, когда воспоминания превратились в реальность. Просто песок вдруг очень натурально заскрипел у нее на зубах, а ветер, энергично гонявший его по нереальной пустыне, едва не сбил с ног. Она оглядела себя, и с запоздалым сожалением подумала, что надо было одеться нормально. Сейчас на ней, разумеется, была довольно откровенная ночная сорочка, а босые ноги по щиколотку увязали в песке. Но это ладно, по крайней мере, замерзнуть в этом пекле ей не грозит.
