— В небо. На континент мертвых. Тут проблема, конечно, в том, чтобы принять идею смерти. Вы будете колебаться, как можно покинуть свою жену, детей, друзей. Вы думаете, что незаменимы. Какая ошибка и какое нахальство! Такое состояние духа не подходит для медитации, так как медитация — это, по большому счету, шаг навстречу смерти. Другими словами, надо естественным образом принять идею смерти, потому что она, пожалуй, самое интересное, что есть в жизни.
В глазах Рауля метались искры.
— Я ни единого слова не понимаю из того, что вы говорите, — угрюмо проворчала Амандина.
Вновь раздался заразительный смех итальянки.
— Что ж, видно, мне придется показать, как мы, тибетские буддисты, научились умирать. Вот уже несколько тысячелетий, как для нас смерть является наукой, а не фатальным роком. Завтра я вас возьму с собой в тибетский храм Парижа на сеанс практических занятий. К счастью, у нас почти везде есть свои местные представительства!
«Равно как дух, впадший в рабство плоти, заслуживает зваться плотским, так и плоть заслуживает зваться одухотворенной, если она вся подчиняется духу».
В тот вечер в тибетском храме Парижа монахи читали молитвы по умирающему человеку. Окутанные завитками дыма от курившихся благовоний, огромные статуи толстяков насмешливо взирали на нас с Раулем, Стефанией и Амандиной. Я догадался, как эта вера сумела увлечь нашу итальянку: буддистская религия посвящена культу существ с чувством юмора.
Но тут до меня дошло, что такой вывод был слишком скороспелым. Это были не тибетские, а китайские будды. Тибетские будды намного худее и серьезнее. Должно быть, опростоволосилось министерство по делам религий, но поскольку из своих там никто не работал, тибетцы решили не выражать протест и потихоньку привыкли жить среди китайских будд. Среди будд их захватчиков. Их преследователей. Тех, кто уничтожал их народ.
Нас приветствовали совершенно незнакомые люди с бритыми шишкастыми головами, такими блестящими, будто их шкуркой шлифовали. Они были облачены в шафрановые тоги и занимались тем, что вращали гравированные цилиндры из дерева. Они заунывно читали тексты, в которых я не понимал ни единого слова.
Затем они обступили распростертое тело умирающего. Стефания предложила к ним присоединиться.
Один лама приступил к чтению поэмы, которую наша итальянка-полиглот тут же переводила для нас на французский.
"О сын благородной семьи, пришло то, что называют смертью!
Этот мир покидаешь не только ты, это происходит с каждым.
Так не испытывай желаний и тоски об этой жизни.
Даже если тоска и желания охватят тебя, ты не сможешь остаться, ты сможешь только блуждать в сансаре [13]. Не желай, не тоскуй. Помни о Трех Драгоценностях [14].
О сын благородной семьи! Какие бы устрашающие видения ни возникли в бардо абсолютной сути [15] (интересно, это что: зона за Мохом 1, где нападают агрессивные пузыри воспоминаний?), не забывай слова, что я скажу тебе: иди вперед, храня в сердце их смысл. Именно в них — тайная суть Познания:
О сын благородной семьи! Если ты не познаешь, что это твои проявления, какой бы медитацией ни занимался ты при жизни — если ты не прислушаешься к тому, чему научился, цвета испугают тебя, звуки введут в смятение и лучи света устрашат.
Не поняв этого абсолютного ключа к учению, ты не познаешь звуки, цвета и лучи и будешь блуждать в сансаре!"
Слова ламы полностью объясняли, что именно пережили Жан Брессон и Стефания, пройдя через первую коматозную стену. Жан заплутал в бардо абсолютной сути, а Стефания сумела этого избежать.
Один из монахов приблизился к умирающему и принялся с ним что-то вытворять.
— Он пережимает ему сонную артерию, пока тот не перестанет бороться и не заснет, — пояснила для нас Стефания. — Когда дыхание выйдет из центрального канала энергетической циркуляции и умирающий не сможет больше воспользоваться латеральными каналами, он будет вынужден покинуть тело и уйти через ворота Брахмы.
— Эй! Этот тип прямо на наших глазах убивает человека! — в панике воскликнул я.
