«На вот, получай, толстая вена, это тебя научит, как не закачивать побольше крови в мой мозг, чтоб я смог найти слова и соблазнить Амандину».
Я подключился к аппаратуре. В ладони лежала маленькая груша электровыключателя.
Амандину восхищают танатонавты, она спит с танатонавтами, она хочет узнать, что такое смерть, сходясь с танатонавтами. Что ж, значит, и я должен стать танатонавтом, чтобы быть интересным в ее глазах.
Скажем так, что во всей этой авантюре я лично принимал очень малое участие. Наверное, я был вроде испанских моряков, видевших, как суда уходят в Америку, но никогда не уплывавших вместе с ними. Наверное, такие вещи нельзя узнать, слушая только рассказы других. Надо самому встать на их место.
Груша выключателя была липкой в моей ладони, залитой потом агонии.
Чем я занимаюсь?
Словно детская считалочка, в ушах звучали слова тибетского ламы.
Так не испытывай желаний и тоски об этой жизни… Не такой уж ужасной была моя карма в течение этого существования. В моей уходящей жизни я был патентованным тюфяком, вечно пытающимся снять девчонок. Одна жизнь, чтобы научиться завоевывать любовь, другая — чтобы пользоваться плодами учения. Н-да, я умру застенчивым, я рожусь заново плейбоем.
Я еще раз взглянул на грушу выключателя. Сглотнул слюну и безо всякой уверенности начал ритуальный отсчет:
— Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пу…
В зале вспыхнул свет.
— Он тут, маман! — закричал Конрад. — Ты чего там делаешь, в этом кресле? Мы с ног сбились, пока тебя нашли.
— Оставь своего брата в покое, — сказал моя мать. — Ты что, не видишь, он проверяет приборы. Не обращай на нас внимания, Мишель, занимайся своим делом. Мы просто хотели показать тебе торговый баланс нашей лавки. Это может и подождать.
Конрад тем временем крутил ручки потенциометров. Обычно я терпеть не мог, чтобы он хоть чего-нибудь здесь трогал, я тут же приходил в ярость. Но сегодня, я уж не знаю почему, но сегодня Конрад, мерзавец Конрад, внезапно показался мне образцом замечательного человека.
Незаметным движением я снял палец с кнопки.
— Мы еще хотели рисунки у тебя взять, что там такое позади второй стены, чтобы подготовиться к новому сезону продажи футболок! — уточнил мой брат.
Мать подошла и запечатлела у меня на лбу сочный поцелуй.
— А если у тебя не было времени поужинать — ты же вечно забываешь покушать! — дома есть тушеное мясо с овощами и с мозговой косточкой, как ты любишь. С этими столовыми ты себе желудок испортишь. Они там только объедки подают и продукты худшего качества. Разве можно это сравнить с тем, как мама готовит!
Никогда я еще не испытывал такой привязанности к этим двоим. Никогда я еще не был так рад их видеть. Мгновенно я вытащил иглу, закапала кровь, но они ничего не сказали.
Я ведь не живу одной только агонией: есть ведь еще и косточка с горячими мозгами. Их так намажешь на горбушечку свежего хлебца, крупной сольцой посыплешь… И еще перчику черного. Но не слишком, а то можно вкус испортить.
"И показал мне чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл, исходящую от престола Бога и Агнца.
Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева — для исцеления народов".
Забыть про мои личные проблемы. В последующие дни я попытался абстрагироваться от личной индивидуальности. Нет желаний, нет и страданий. Я знал, что мое стремление обладать Амандиной вполне уже могло превратиться в одержимость. Одержимость тем более опасную, так как с этого момента Амандина была вне моей досягаемости.
Стефания вернулась из Флоренции и сказала мне, раз сейчас Рауль заинтересован в другой, нам двоим, пожалуй, следует свое одиночество как-то объединить. А кстати, было похоже, что я пришелся итальянке по вкусу. Она наделяла меня здоровенными шлепками по спине, хохотала и называла своим "
