«Жизнь часто долина слез. Но я ее люблю. Вчера я опять в своем почтовом ящике не нашел ничего, кроме счетов за коммунальные услуги. По телевизору показывают одну ерунду. Жена все время выискивает повод поскандалить. Полицейские обклеили лобовое стекло машины квитанциями на штраф, а какой-то вандал ключами исцарапал лак. Я чуть не свалился в нервном припадке, но потом отпустило. Потому что жизнь — это вовсе не коллекция разных неприятностей. Жизнь — это радость дышать легким воздухом, открывать для себя бесконечно разнообразные пейзажи, встречаться с симпатичными и интеллигентными людьми. Я вообще сам часть всего этого. Жизнь, это все же качественный продукт. Я лично принимаю его каждое утро и повторяю то же самое по вечерам. Делайте как я! Любите жизнь, она вам за это отплатит!»
Я умирал от скуки в свой квартире на танатодроме «Соломенные Горки», по-прежнему одинокий, как и раньше, когда я жил в крошечной студии.
Стефания ненадолго вернулась в Италию. Мы с Раулем и Амандиной воспользовались ее отсутствием для проверки своей аппаратуры, чтобы после возвращения танатонавтки дать ей возможность совершать самые лучшие полеты.
Совместные обеды и ужины превратились для меня в тяжкую пытку. Амандина постоянно усаживалась напротив Рауля и с большей жадностью смотрела на него, чем в свою тарелку. Конечно, Рауль все еще был очарован итальянкой, но постоянные нежности Амандины потихоньку начинали приносить плоды.
К моему великому смятению, оба они непрерывно пытались держать меня в курсе развития своих отношений. Я задыхался от кипевшей внутри горечи, играя роль духовника.
— Ты знаешь, — поделился со мной Рауль, — я нахожу, что Амандина с каждым днем одевается все лучше и лучше.
— Она все время ходит в черном…
Он меня не слушал.
— И становится все красивей и красивей, правда?
— Я всегда считал ее самой обворожительной, — печально сказал я.
В тот же вечер я узнал, что они собираются поужинать. Тет-а-тет.
Ночевать на танатодром они не пришли. Я остался один. Один-одинешенек во всем проклятом здании.
Я улегся на пусковой трон и там, в точке фокуса всех энергий танатодрома, попытался на практике применить советы Стефании. Я хотел научиться трансцендентно медитировать, чтобы покинуть свою бедную, несчастную оболочку.
Я закрыл глаза, попытался создать в мыслях пустоту, но стоило прикрыть веки, как тут же, словно на экране кинотеатра, передо мной возникал образ Амандины. Красоты она была ангельской, смотрела на меня снисходительно, а ее полные губы шаловливо прятались под белокурыми волосами.
Какой смысл быть знаменитым и уважаемым, если я не в состоянии даже обладать женщиной моей мечты?
Я был в бешенстве. Думать об Амандине, готовой переспать с любым, только не со мной, который ее любит… это уже слишком! Я открыл глаза. Я вообразил, как они прямо сейчас занимаются любовью в какой-нибудь гостинице… «чтобы не огорчать этого несчастного Мишеля»… Я не мог сдержать нервного смеха. «Танатонавтика — дерьмо!» — как говаривал Феликс. Какая жалость, что Стефания уехала, она одна способна была помешать появлению этой парочки. Что же до меня… выходит, я только и делал, что помогал случиться худшему. Должно быть, я подсознательно подыгрывал моему лучшему другу уйти с женщиной, воплощавшей собой все мои желания!
Нет, я знал, что так оно и выйдет, вот почему я так себя вел. Чем скорее это случится, тем раньше кончится моя пытка.
С кресла, где я лежал, хорошо было видно подставку, где висели бачки с «ракетоносителями». С какой стати жить дальше? А что, если я сам попытаюсь пробить вторую коматозную стену? В конце концов, у меня в прошлом нет ничего такого особенного, чего можно бояться. В худшем случае я встречусь с Феликсом. Я начал закатывать рукава рубашки. В голове на мгновение промелькнула мысль, что я собираюсь покончить с собой из-за любви, как самый заурядный, прыщавый юнец…
Это идиотизм.
Я вонзил иглу в самую крупную вену на запястье, которая пульсировала, словно пытаясь убежать от этой муки.
