Николь не успела ничего ответить. В этот момент к Фокину подошел человек, которого Ленуар уже где-то видел. Фокин отмахнулся от непрошеного гостя и показал рукой за кулисы. Сыщик с Николь поспешили за черной фигурой и застали его уже с Дягилевым. Он вручил русскому импресарио официальное письмо, скрепленное большой круглой гербовой печатью, и, прижимая руки к груди, долго в чем-то заверял Сергея Дягилева. Когда он обернулся, Николь воскликнула:
– Эрнест! Как вы поживаете? Как Люси? Ей нездоровится? Я не заметила ее сегодня на репетиции.
Точно! Это был брат Люси Жанвиль, которого Ленуар видел пару дней назад на премьере.
– Нет, она в прекрасной форме, просто всем актерам пантомимы сказали приходить сегодня сразу на спектакль.
– В «Дафнисе и Хлое» она действительно не задействована, чтобы участвовать в репетиции… Как же я рада вас видеть! Но что вас привело в театр, дорогой Эрнест?
– Мне очень неудобно, Николь, но пришлось сегодня играть роль курьера. Наш кардинал в свои шестьдесят два года совсем теряет голову. Одни расстройства, Николь… Одни расстройства. – Эрнест Жанвиль надел перчатки и похлопал себя по карману жилета. – Ох, мне пора! Пора возвращаться…
– Что он опять учудил? – спросила Николь.
– Мне так это все неприятно! Причем я даже не могу ему сказать, что Люси тоже участвует в русском спектакле. Иначе он меня просто уволит. Дожил, называется, до седых волос, чтобы бегать, как шавка, с угрозами по театрам…
– Эрнест, но что случилось?
– Кажется, Леон-Адольф Аметт, кардинал Парижа, хочет отменить «Русские сезоны», – громогласно заявил всем присутствующим Сергей Дягилев.
– По закону парижский кардинал не имеет права вмешиваться в светские дела. Во Франции церковь отделилась от государства еще в 1905 году, – сказал Ленуар.
– Официально, конечно, он не может ничего отменить, да, мсье Жанвиль? Но он может обратиться к своей пастве с заявлением, что если они пойдут смотреть «Русские сезоны», то будут отлучены от церкви. Передайте своему Аметту, мсье Жанвиль, что Сержа Дягилева так просто не запугаешь и отменять балеты мы не будем! – Дягилев вскинул подбородок и непроизвольно выпятил нижнюю губу. В эту секунду он, как никогда, походил на бульдога.
Эрнест Жанвиль опустил глаза и повернулся к журналистке.
– Николь, дорогая, давайте я отвезу вас к Люси. Она приболела, вы давно не виделись, моя сестра будет очень рада вашему визиту.
– Да, но у меня через час файв-о-клок в редакции Le Figaro…
Ленуар посмотрел на журналистку и кивнул ей.
– Впрочем… Хорошо, Эрнест, поедем к Люси! Мы действительно давно с ней не виделись…
– Спасибо, Николь! – тихо сказал ей Эрнест Жанвиль. – Вы моя спасительница!
Жанвиль подал руку журналистке и повел ее к выходу. Николь рассеянно обернулась на Ленуара, но тот только снова успокаивающе ей кивнул.
– Мсье, если в дело вмешивается сам кардинал, то не будет ли благоразумным с вашей стороны все-таки отменить или перенести спектакль? – обратился Ленуар к Дягилеву. – Вы слишком многим рискуете. Один из ваших танцовщиков убит, на второго организовано уже два покушения, если вы лишитесь зрителей, то зачем вообще проводить «Русские сезоны»? И что будет, если на Нижинского снова совершат нападение?
– Нет, наоборот, Ленуар, это вы не понимаете! Кардинал хочет использовать свою власть, чтобы отменить русскую культуру, выдавая ее за «мракобесие», как он написал в своем заявлении. Но это не так! Мы не можем просто взять и опустить руки! А скандал привлечет новую публику. Спектакль состоится, черт меня подери! Состоится. Им меня не запугать. Не будь я Сергей Дягилев.
Ленуар застыл на месте. «Русские сезоны» с каждым днем все больше походили на пороховую бочку, вокруг которой собирались лучшие артиллеристы. Еще немного – и они взорвут весь Париж.
– Турно! – закричал Ленуар в поисках своего верного гвардейца-великана. Придется организовывать собственный балет. Балет невидимой охраны русских танцовщиков…
Страусовые перья в зале соперничали по длине с пальмовыми ветвями. Пахло свежими лилиями и одеколоном, от чего голова кружилась еще больше. Пальцы пианиста парили над клавишами фортепиано. Мелодия сначала капала дождем, а потом рассыпалась трелями экзотических птиц. Яркие перья дрожали на шляпках дам и бросали вызов однообразным черным фракам кавалеров. Свежесть от заполненных колотым льдом стальных ведер спасала от жары. Официанты с прямыми спинами прекрасно дополняли интерьер колонного зала, и Ленуар начинал скучать.
Кальмет сдержал свое слово, и швейцар с испуганным видом и перьевой ручкой в белой перчатке поспешно пометил, что на файв-о-клоке 31 мая 1912 года присутствовал агент Безопасности Габриэль Ленуар. Однако, как ни хотел Гастон Кальмет скрыть это присутствие, его черные усы и черная сорочка неизменно привлекали внимание приглашенных. Единственное, что было светлым в незнакомце, – это его голубые глаза. Каждый в них видел свое собственное отражение, поэтому мсье Ленуар пугал еще больше.
