Ленуар отметил, что цвет ее губ соответствовал цвету отравленной помады. Может, сегодня она тоже пользовалась помадой Cartier?
– В «Мученичестве святого Себастьяна» вы превзошли себя! Пять часов чистого наслаждения! – продолжила свою лесть де Бонфан.
– Спасибо, мой милый друг! Я всего лишь пытаюсь преумножить наше культурное достояние! – Дебюсси явно получал удовольствие от искренности своей собеседницы.
– В этом балете русские удивили не только декорациями, мсье Ленуар, но и новаторством. Каким вызовом нашей церкви стало их решение взять на роль святого Себастьяна эту долговязую Иду Рубинштейн! – де Бонфан хлопнула ресницами и подняла со стола бокал шампанского.
– Разве это новаторство? Мужчины уже несколько столетий переодеваются на сцене в женщин, да и женщины переодевались в мужчин. Взять ту же Сару Бернар в роли Гамлета, – заметил Ленуар.
Дебюсси и де Бонфан переглянулись. Дебюсси закатил глаза, а графиня вытянула губки и сделала глоточек шампанского.
– Рубинштейн – оригинальная балерина, но все-таки этой удивительной женщине кое-чего не хватало, – заметил композитор.
– Что вы имеете в виду? – спросил Ленуар.
– Ей не хватало мужества! – Дюбюсси поднял ладонь вверх, словно декламировал стихи Вергилия.
– Дело не в этом, – вмешалась графиня. – Мужества ей очень даже хватало. Попробуйте-ка сами станцевать мужскую партию, написанную итальянцем на французскую музыку, когда вы русская и так поздно начали брать уроки танца! Дело в том, что она бросила вызов католической церкви. Получилось, что в спектакле христианского святого играла не просто женщина, а иудейка…
– Да, мы не учли консерватизм парижского кардинала, – нахмурился Дебюсси. – Спектакль провалился, потому что Его Преосвященство Леон-Адольф Аметт выступил с заявлением перед своей паствой, что предаст анафеме всех, кто посмеет пойти на этот спектакль. Мой дорогой д’Аннунцио очень расстроился. Это он написал либретто к «Мученичеству святого Себастьяна».
Несмотря на отделение церкви от государства, ее влияние во французском обществе продолжало сохранять свои позиции. В определенных слоях угроза отлучения от церкви от самого кардинала являлась вполне достаточной, чтобы не идти смотреть какой-то сомнительный балет. Особенно это касалось тех людей, для кого вопрос «Что скажут люди?» имел решающее значение. Не понимал Ленуар только одного: какую именно угрозу кардинал увидел в балете? Почему он перешел к угрозам такого масштаба?
– Мсье Дебюсси, кажется, Аметта не на шутку волнует ваша музыка, – произнес вслух Ленуар.
– Аметта? Кардинала Парижа? При чем тут моя музыка?
– Иначе он бы не угрожал отлучением от церкви и за «Мученичество святого Себастьяна», и за «Послеполуденный отдых фавна».
– Что?! – Дебюсси сложил руки в карманы и, прищурив глаза, посмотрел на Ленуара.
– О потенциальной анафеме сегодня гудит уже весь Париж, – сказал сыщик.
– Этот десятиминутный балет из «изысканного», похоже, все больше зацикливается на десяти кругах ада.
– Во всяком случае, от слова «отдых» в нем осталась только музыка, мсье Дебюсси, – перебила сыщика графиня де Бонфан. – Эти русские не поняли вашей с Малларме поэтической гармонии.
– А вы были на премьере? – спросил Ленуар.
Перья в волосах де Бонфан снова задрожали. Графиня накинула на плечи боа и сказала:
– Нет, но разве вы не читаете газет? Я собираюсь на спектакль сегодня.
Дебюсси помолчал, а потом прошипел:
– Нижинский уже приходил ко мне со своей нянькой Дягилевым, чтобы я написал для него музыку для «первого спортивного балета «Игры», как он это назвал. Эти русские имеют очень приблизительное знание во французском, где им понять все нюансы того, что мы называем «гармонией»? Меня вообще удивляет, что они готовы платить мне большие деньги за музыку, в то время как у них есть Игорь.
– Игорь… Игорь Стравинский? – снова оживилась де Бонфан. – Его «Жар-птица» звучала так… так…
– Огненно и волнующе, – помог подобрать нужные слова Дебюсси. Страусу сложно описывать жар-птиц. – Да, в этом балете все слилось воедино: и музыка, и танцы, и костюмы… У Игоря большой талант. Он обещал мне скоро сыграть отрывки из своего нового балета. Что-то, связанное с весной… Наверное, получится лирично.
– А что вы думаете о сегодняшнем пианисте? Вам понравилось?
– Простите, милый друг, вы как раз напомнили мне, что я с ним еще даже не поздоровался!
На этом Клод Дебюсси поклонился де Бонфан и Ленуару и поплыл животом вперед в сторону датского дарования. Графиня снова поправила свое боа, будто в зале засквозило безразличием. Ленуар воспользовался этим, чтобы взять программку файв-о-клока.
– Мадемуазель де Бонфан, я увлекаюсь рисунком, вы окажете мне честь, если согласитесь послужить моделью. Всего пять минут, – обратился он к экзотическому созданию.
Конечно, у нее есть пять свободных минут. Возможно, даже шесть, ведь Дебюсси так быстро покинул компанию своего «милого друга». Повышенное внимание со стороны другой особи мужского пола было очень кстати. На это Ленуар и делал ставку, когда вытаскивал из кармана карандаш и обращал свой восхищенный взор на графиню.
