Арестованный не до конца протрезвел, и было видно, что голова у него трещит. Впрочем, по его лицу ничего прочесть было нельзя, только глаза красные, как обычно бывает с перепою. Березину, сидевшему рядом, казалось, что в таком состоянии Горовиц расколется на раз. Расскажет все, что было и чего не было, лишь бы в камеру отпустили. Но тот удивил. Признался только в ресторанной ссоре и пытался представить дело так, что на ипподроме всего лишь защищался от озверевшего от обиды Бездельного.
– Я ему – «отойди», а он пистолетом стал в меня тыкать! Я испугался, конечно, ну и ткнул его. Не хотел я никого убивать, граждане милиционеры. Сам он напросился, клянусь. Кинулся, как зверь! Еще секунда и пристрелил бы меня, как собаку!
– Значит, участие в ограблении не признаете?
– Да какое ограбление, что вы! Я – честный гражданин, служу Советскому Союзу в «Стройлесхозе». Ну выпил, ну поругался с каким-то мужиком, с кем не бывает! На лбу у него не написано, что он мент. Ой, пардон, милиционер. Никого убивать я не хотел, клянусь!
– Я про другое спрашиваю.
– Про другое не знаю.
Ничего не изменилось, и когда ему предъявили показания сотрудницы сберкассы.
– Наговаривает она. Ну да, похож, но она могла меня видеть, где угодно, а подумала, что в сберкассе! Мало ли чего человеку в бреду привидится! Не был я ни в какой сберкассе, сто раз вам говорю!
С тем же успехом Горовиц отрицал знакомство с убитым Владимиром Сулейко.
– Не знаю ничего. Может, он был в ресторане, может, нет. Что у них там случилось, не ведаю. Я раньше ушел. Понял, что ссора далеко может зайти, вот и ушел. Я вообще человек мирный.
– Как Сулейко оказался с вами на ипподроме?
– Да кто сказал, что со мной? Я один был.
– Но он оказался рядом, когда к вам подошел милиционер. Как вы это объясните?
– Да никак! Наверное, подумал, что ваш сотрудник всех нас хочет арестовать за тот случай в ресторане. Ну и решил, что лучшая защита – нападение. Так, кажется, греки говорили. Или не греки…
Он задумчиво почесал нос.
Изображать придурка – старый прием, но Анна заметила и кое-что другое: Горовица абсолютно не пугало обвинение в убийстве. А ведь за убийство милиционера срок светит немалый. Но когда разговор заходил об ограблении сберкассы, в его глазах мелькал страх. Сильный. Анна не могла найти этому объяснение.
К вечеру она дошла до такого состояния, что домой приползла чуть живая. Не было сил даже на то, чтобы поиграть с дочерью, поэтому она отпросилась у Фефы пораньше лечь спать. От ужина отказалась, и это стало ее ошибкой.
Догадливая Фефа мигом уложила Машу спать, собрала ужин и понесла его в комнату Анны.
– Ну зачем, Фефа, – простонала та, когда перед ней возник поднос с вкусно пахнущей снедью.
– Затем, – коротко ответила няня, ставя поднос на кровать.
– У меня сил нет есть.
– И не будет, пока не поешь.
С трудом Анна впихнула в себя пару ложек каши и взмолилась:
– Не заставляй, ладно? Не лезет в горло.
Но пытаться отделаться от Фефы было пустой тратой времени.
– Не уйду, пока не расскажешь, что за кручина тебя гложет.
– Сегодня убили Макара Бездельного, – сдалась Анна.
Ахнув, Фефа закрыла рот рукой.
– Теперь не знаю, как сказать Саше.
Фефа начала что-то говорить, но замолчала и прислушалась.
– Никак в дверь стучат. Пойду открою.
На пороге стояла Саша.
– Здравствуйте, вы не знаете, где Макар? Мне кажется, с ним что-то случилось.
Фефа посторонилась, пропуская ее в дом.
В ту ночь они не спали совсем. Ревели, обняв друг друга и стараясь рыдать не слишком громко, чтобы не разбудить Машу.
Следующий допрос Юрия Горовица снова не дал значительных результатов. Признаваться в ограблении сберкассы Щелкун не собирался, причем выкручивался довольно ловко.
– Да понятно, чего он упирается, – горячился Лазута. – Они двоих убили. Зачем ему вешать на себя новые убийства?
– Какая ему разница, одно или два. Он зарезал милиционера. Это все перекрывает, – не соглашалась с ним Анна. – Нет, убийства ни при чем.
Она по-прежнему была уверена, что в поведении Горовица кроется какая-то загадка, и пыталась ее разгадать.
Для начала она снова отправила двух сержантов опрашивать жителей близлежащих домов. Чтобы расколоть Щелкуна, надо припереть его доказательствами участия в ограблении кассы. А значит, нужны новые свидетельства.
Вечером она присоединилась к обходу.
На календаре уже мелькал июнь, а погода стояла такая, словно и маем еще не пахло. Обычное дело для Ленинграда. Втянув голову в плечи и кутаясь в тужурку, Анна шагала вдоль трепещущей под дождем Невы и думала о том, что Саше стало бы легче, будь у нее ребенок от Макара. Если бы не Маша, тоска по Егеру была бы невыносимой. Вроде нельзя сравнивать, но ведь ей тоже ничего не известно о Каме. За прошедшие с их последней встречи пять лет он не обозначился ни разу. Ни единой весточки не передал, так что она, возможно, мечтает о том, кого уже нет в живых. Саша, Саша… Любящая невеста, которая так и не стала женой.
Один из милиционеров ждал ее под козырьком парадного.
– Парадное, – хмыкнула Анна, глядя на неказистую кривую дверь, ведущую в дом.
