– Спасибо, Анна. Когда вернусь, привезу Колобку куклу. Такую, знаете, настоящую… с глазами и ресницами.
– Спасибо, но лучше не надо.
– Вы… Пожалуйста, не отнимайте у меня возможность хоть изредка общаться… со всеми вами. Ведь я вроде как крестный отец…
Это прозвучало так, что ей немедленно стало стыдно.
– Да, конечно. Я… мы будем рады видеть вас.
Симон усмехнулся.
– Но только изредка?
Анна положила ладонь на его рукав.
– Простите меня.
– Это вы меня простите за навязчивость. Я ведь понимаю, что не стоило.
– Прощайте, товарищ Семен.
Она повернулась и почти побежала от него прочь.
Ей казалось, что теперь их дороги с доктором Симоном разойдутся окончательно, но вышло иначе.
В это время известие о смерти того, кого милиционеры называли Щелкуном, дошло до Москвы.
Весть принес один из тех, кто отправился в Ленинград вместе с Юрием.
В небольшой квартире на Пироговке его проводили в кабинет к хозяину. Еще не старый, но уже лысеющий полноватый человек как раз пил чай с бубликом. Не поднимаясь навстречу, он недовольно взглянул на пришедшего.
– Ну, чего жмешься, Комар?
Комар хотел поздороваться, да язык прилип к гортани.
Его понурый вид насторожил хозяина квартиры.
– Случилось, что ли, чего? Набедокурили в Ленинграде? – отложив недоеденный бублик, произнес он и сплюнул на пол чаинку. – Так и знал, что нельзя вас, дураков, без присмотра оставлять. Ну говори, чего мнешься? Раз Юрка сам явиться не осмелился, значит, его вина.
Комар отступил на шаг назад и наконец выговорил:
– Убили Юрия.
Несколько мгновений в комнате висела тишина, а потом хозяин сдавленно переспросил:
– Что?
– Убили, говорю, Юрия.
Сидящий за столом медленно поднес ко рту стакан, отпил и отставил его.
Глоток прозвучал неожиданно громко. Комар поежился.
– Знаешь, как все было?
Тот кивнул.
– Рассказывай.
– Дело мы сделали чисто. Разошлись по хатам. Собирались чуть отсидеться – и до дому. Все случилось через два дня, на ипподроме. Нет, раньше. В ресторане вечером к ним какой-то мужик прицепился, оказалось – мент.
– Кто с ним был?
– Вован и Мишака.
– Они где?
– Вована там же, на ипподроме, застрелили, а Мишака не вернулся еще. Отсиживается в Гатчине. Ждет, когда утихнет все.
– Что в ресторане? Драка?
– Да, но Юрий сумел уйти, а наши его не сдали. В милиции допытываться сильно не стали, отпустили. Они решили, что все закончилось. Пошли на бега, а там этот мусор признал его и взять хотел.
– За драку в кабаке? Что ты городишь? Или там что-то еще было?
– Ничего, клянусь. Поцапались с мусором этим, а потом наши ему врезали. Говорю же: Юрия там не было. Он раньше смылся. До драки.
Хозяин, тяжело дыша, смотрел на стоявшего перед ним мужичка.
– Что-то тут не так. Ты с чьих слов говоришь? Мишакиных?
Комар кивнул.
– Найти его и ко мне.
– Слушаюсь.
– Что дальше было?
– Юрий мусора ножом ткнул, но тут подбежал второй. Вована наповал уложил и Юрия скрутил.
– Мишака, значит, сам видел, как скрутили и увезли?
– Он записку передал с мальцом из наших.
– Где записка?
– Так спалил. Неужто с собой таскать?
– Юрия арестовали, а затем пристрелили? Так не бывает.
– Ребята местные передали: он на побег решился, когда в сберкассу привезли. Одна баба… следачка… говорят, всю обойму в него всадила.
– Баба?
– Ну да. Она его допрашивала и на место с ним поехала.
– Баба, – повторил хозяин и надолго замолчал.
Комар переминался с ноги на ногу и не знал, можно ему уже отчалить или надо разрешения подождать. Ни на что не решившись, он стал разглядывать забавную картинку на стене. Сидят за столом собаки и в карты режутся.
«Нарисуют же такое», – подумал Комар и усмехнулся, забывшись. Потом кашлянул и покосился на хозяина. Хорошо, что тот ничего не заметил.
Сидящий за столом человек думал свою тяжелую думу. Как могло такое случиться? Кто виноват?
Наконец он поднял глаза на Комара и взмахом руки отпустил его.
Вздохнув с облегчением, тот выскочил вон и отправился думать, как вытащить из Ленинграда обосравшегося со страху Мишаку. А вытащить надо, не то придется вместо него ответ держать. Шутка ли – убили хозяйского сынка!
Рано утром доставили Мишаку. По дороге, как водится, хорошенько избили, чтобы хозяин воочию убедился: за смерть Юрия они готовы порвать любого, даже родную мать.
– Хозяин! – упал на колени Мишака и поморщился: боль от побоев отдала в спину. – Прости! Не уберегли! Но он сам послал нас. Вована в кассу, а меня…
– Заткнись, пес, – тихим, как будто бессильным голосом заговорил хозяин. – Про то, куда он вас послал, мне не рассказывай. Вам какое было задание дано?
Мишака поник головой.
– Глаз не спускать, ни на шаг не отходить.
– Ты меня ослушался, выходит? А у нас, ты знаешь, как заведено: кто хозяина приказ не выполнил, умирает. Поэтому не обессудь, Мишака. Жизнь твоя теперь кончена. Надо было тебя прямо там прирезать и в леске закопать, но хотелось мне тебе в глаза посмотреть, а уж потом своими руками…
– Хозяин, не убивай! Не убивай! Я ведь не просто так не стал туда соваться, когда Юрия… Я не мог! У меня же от него поручение было – камешки сохранить! Если бы меня там взяли, камешки уж точно к ментам прямо в руки угодили!
