Уайтхилл был настоящим лабиринтом. В человеческих жилищах с Эшем часто случались приступы клаустрофобии, но такие сильные — наверное, никогда. Извилистые коридоры, тонюсенькие, для одного человека, галереи, комнатушки, в которых и двое разминутся с трудом — создавалось впечатление, что внутренний интерьер замка создавали черви, и они же здесь прекрасно себя чувствуют.
— С вами всё в порядке? — после очередной лестницы поинтересовался до этого молчавший лорд Валентин.
Эш плюнул на гордость и бросился к окну. Распахнул, высунулся чуть не по пояс и, не обращая внимания на дождь (который вообще-то никогда не любил), глотнул свежего воздуха.
Валентин терпеливо ждал, ничем не выказывая своего удивления — поэтому его решил выказать Эш.
— Это наверняка прозвучит невежливо, но… вы хорошо себя чувствуете в этой крысиной норе?
Брови Валентина поползли вверх, но ответил он по-прежнему спокойно.
— Я давно привык.
— Угу. Если здесь раньше держали пленных фейри, они наверняка быстро сходили с ума.
— Простите?
— У меня такое ощущение, что меня заперли в очень узкой клетке, — пожаловался Эш, впервые осознав, что чувствует запертый в камине огонь. — Ради всего святого, пойдёмте быстрее, я тут долго не выдержу.
Валентин ограничился смешком, который успешно спрятал за кашлем, а Эшу пришлось ещё несколько раз «прикладываться» к окнам: чем выше, тем извилистей становились коридоры и меньше комнаты.
— Мы пришли, — сказал неожиданно Валентин, останавливаясь перед винтовой лесенкой, ведущей, судя по всему, на чердак. Заканчивалась она чёрной узкой дверью. — О, боги, я совсем забыл про ключи! Погодите, я позову экономку…
— Нет нужды. — Эш осторожно шагнул на железную лесенку, но специальные толстые подошвы туфель выдержали. А вот когда фейри, забывшись, схватился за перила, лестница загудела, а перчатка Эша сгорела моментально.
Эш скинул её под ноги и достал из кармана новую, кожаную.
— Прошу прощения.
Он склонился к замочной скважине, быстро начертил над ней в воздухе знак. Тот сверкнул, но дверь и не подумала открыться. Растерянный Эш попробовал ещё раз — с тем же результатом.
— Вот мерзавец! — воскликнул герцог Виндзор, надел вторую кожаную перчатку и полез в карман за отмычкой в чехле, тоже кожаном.
Через пять минут лорд Валентин осторожно поинтересовался:
— Может, мне всё-таки найти экономку… милорд?
Эш оскалился, снова осторожно повернул — и дверь всё-таки соизволила открыться.
А на лестнице внизу раздался звонкий женский щебет. Эш быстро убрал отмычку, и вместе с лордом Валентином обернулся: на площадку целеустремлённо взбежала белоснежная болонка с синим кокетливым бантиком, а за ней — девица в шёлковом дневном платье, розовом. Эш мысленно сравнил её со сладкой помадкой.
— Эви, дорогая! — Лорд Валентин наклонился, поймал недовольно тявкнувшую болонку и передал её улыбающейся девице. — Я прошу тебя, будь аккуратна на лестницах.
— Ага, с такими оборками да на ваших ступеньках — лететь будешь долго, а труп потом ещё и не найдут, — с убийственной честностью закончил Эш.
Лорд Валентин только вздохнул, посмотрев на него с укоризненной обречённостью — как учитель на шкодливого ученика. А вот девица-помадка, тоже посмотрев, выпучила глаза, вытянула губки, сложив из них идеальную «о». И бухнулась в обморок.
Эш не удержался и хмыкнул — к такому поведению он был привычен. Девицы вечно падали к его ногам — от восхищения, изумления, скромности, хитрости… Да и просто так. До Фриды Эш был уверен, что обморок — нормальное состояние для леди, в котором она проводит большую часть жизни.
А вот лорд Валентин почему-то разволновался. Он уронил болонку — та мгновенно залилась визгливым обиженным лаем — и кинулся к девице.
— Эви! Что случилось?!
Более идиотского вопроса в такой ситуации, наверное, нельзя было и придумать. Эш не стал смотреть, что будет дальше — спокойно вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.
Снаружи доносились взволнованные голоса горничных, а ещё шаги, удаляющийся собачий лай… Не обращая на них внимания, Эш оглядел комнату — название «каморка» подошло бы ей больше — и, не сдержавшись, присвистнул. Интуиция фейри редко подводила, но чтобы вытащить такой козырь — пока не бывало.
— Хороший у тебя друг, — мысленно обращаясь к Фриде, пробормотал Эш.
В комнате царил идеальный порядок: постель застелена, и подушки красиво разложены, на столе лежат книги и нотные тетради стопка к стопке, в углу, без единой пылинки, красуется арфа — почти такая же, как у Эша. На широком подоконнике круглого, мутного окна отдыхает скрипка. Смычок — тут же, небрежно прислонённый к укрытой деревянными панелями стене.
Эш сразу шагнул к нему. Какой аккуратист-музыкант (а музыкантом этот Грэгори был, похоже, страстным) не уберёт скрипку в футляр перед поездкой в бордель (наверняка же запланированной)?
Смычком иллюзия и снималась — причём, слой за слоем. Для Эша комната светилась всеми цветами радуги поочерёдно, пока не остановилась на жутковатом фиолетовом. На его фоне потёки крови, изображавшей заключённую в круг шестилучевую звезду, виднелись отчётливо.
