Ещё по крайней мере полчаса, нежась в постели, она вспоминала его поцелуи, и это было так сладко-сладко, будило внутри что-то такое необычное и радостное, словно фейри нашёл внутри Фриды струну, о которой она раньше не подозревала, и играл на ней с виртуозностью менестреля. Фрида была не против. Больше того — она чувствовала, что в следующий раз, когда он появится в её сне, она сама бросится к нему в объятья. Потому что у него было то, что Фрида желала всем сердцем, но чему ещё не могла дать названия. Это что-то составляли губы, нежные и требовательные; волосы, мягкие и непослушные; даже его слова… Что он там говорил про магию? Фрида уже не помнила, да это было и неважно. А вот его губы…
«Я схожу с ума, — решила она, садясь на подушках. — Какие ещё губы? О, боги, вчера же был этот проклятый бал…»
При мысли о герцоге Виндзоре с его дурацким предложением настроение сразу испортилось. Фрида опустила ноги на пол, нашла домашние туфли и дёрнула за висящий над кроватью шёлковый шнур.
— Ванну, — сонно щурясь, приказала она появившейся Мире.
— Да, госпожа, всё уже готово. Я только ещё за кипятком сбегаю и…
— Не нужно, — перебила Фрида и зевнула. — А ты учишься.
— Да, госпожа, — улыбнулась девочка. — Понять, что вы любите принимать ванну совсем не сложно, раз я бегаю за водой по два раза в день.
— Не дерзи, — отмахнулась Фрида.
В соседней комнате действительно стояла ванна, достаточно глубокая и длинная, чтобы можно было в неё лечь. По её бортику шли какие-то пасторальные сцены пополам с перламутром — Фрида не обратила на них внимания. Мать любила всех этих златокудрых пастушек с овечками в руках, слишком, по мнению Фриды, красивых, неестественно пухленьких (настоящие пастушки были совсем не такие, как, впрочем, и овечки — а в Хэмтонкорте хватало и тех, и других, чтобы насмотреться). Фрида тронула воду, нашла её приемлемой, сбросила ночную сорочку и блаженно опустилась в ванну.
— Мира, достань моё ароматическое…
— Вот, госпожа. — Горничная подала ей шёлковый сверток.
Фрида хмыкнула, развернула сверток — на воду посыпались бутоны роз и засушенные фиалки. И те, и другие, словно по волшебству, набухали и раскрывались, становясь почти настоящими, свежими, будто только что сорванными. Фрида вдохнула сладкий цветочный аромат, удивилась, как камеристка смогла угадать е настроение и выбрать нужное масло, потом вяло отмахнулась от этой мысли и откинулась на бортик — Мира предусмотрительно подложила туда, в специальное углубление, сложенное вчетверо полотенце.
Уютно потрескивал огонь в камине. Фрида закрыла глаза, вдохнула, выдохнула и только потом тихо поинтересовалась:
— Что там моя мать?
— Ещё не вставали, госпожа. Они и леди Эвелина вернулись с бала очень поздно, в третьем часу. Но ещё вчера передали через экономку, чтобы вы были сегодня к обеду.
— В кляре? — фыркнула Фрида. — На золотом блюде? С яблоком в зубах? Обойдётся.
— Как скажете, госпожа.
Фрида зевнула. За окном что-то тихо, монотонно шептал дождь.
— А лорд Валентин?
— Они ещё вчера уехали, госпожа, в Зелёную обитель. Сейчас ведь праздник Цветения…
Фрида лениво вспомнила, что ей говорил это вчера дворецкий. И подумала, как забавно: этот самый праздник в столице совершенно игнорируют, когда та же Зелёная обитель в провинции пользуется сумасшедшим успехом, особенно у сельских…
— Постой. — Фрида села. — Лорд Валентин? В Зелёную обитель? Они уехали?
— Да, госпожа. Милорд и господин Уилл.
— Лорд Уилл, — машинально поправила Фрида. — Он наследник… Боги, мать отправила Уилли в обитель?! С ума сойти. Бедняга… Ладно, отец, он любит тишину и покой, но Уилли там свихнётся от скуки. Мама жестока… А его камердинер, как я понимаю, остался здесь?
— Да, госпожа.
— Прелестно, — вздохнула Фрида. Это означало, что мать наверняка положила на Грэгори глаз, потому и мужа удалила. Или решила отомстить за «клуб» в количестве двадцати с лишним человек. Интересно, постарается переплюнуть супруга по числу любовников, или просто оргии устроит? Она может… «Впрочем, — подумала Фрида, — мать ничего не делает просто так. А оргии — это слишком». Всё это на самом деле совершенно её не волновало, но вот Грэгори сулило неприятности, и Фрида начала было раздумывать, как друга из них вытащить… Но потом вспомнила, что он ещё ни о чём её не просил. Непрошенная помощь бывает очень некстати. «Что ж, — решила Фрида. — Меня это не касается. Грэг вряд ли будет рад, если я начну лезть к нему с советами. Совсем не будет рад… Мне бы со своей жизнью разобраться»
— Ваша сестра, госпожа. Леди Эвелина, — перебила её мысли Мира. — Плачет всё утро.
— Плачет? — изумилась Фрида. — А что случилось? Ты знаешь? Мама и ей подобрала жениха, и он Эви настолько противен?
— Нет, госпожа, — улыбнулась камеристка. — Насколько я поняла… Госпожа, это только слухи, в смысле, меня же там не было, но…
— Да говори же!
— Герцог Виндзор сломал леди Эвелине кринолин, когда её представляли Его Величеству.
Фрида открыла глаза и растерянно заморгала.
— Виндзор? Сломал? Кринолин? Эвелине?
— Да, госпожа.
