Во время их встреч, когда ее охватывала близкая к истерике паника «не-прикасайся-ко-мне!», каждый раз где-то на периферии сознания появлялось некое странное чувство, напоминавшее тоску по несбыточному, и желание, смущающее своей противоречивостью. Впервые Саманта испытала такое, когда Киллиан подвез ее домой и проводил до самой квартиры, а она испугалась, что он ее поцелует.
А еще в спортзале, на ринге… Прямо перед тем, как ее скрутил приступ жуткой паники, когда Киллиан оказался сверху, а его нос прижался к ложбинке между ее ключицей и шеей.
Боже, с каким удовольствием он тогда вдыхал ее запах.
А потом еще раз… когда впервые сама обняла его, и ее переполнило желание никогда с ним не расставаться.
Им действительно лучше оставаться просто друзьями.
После «тяжелого испытания» — так Саманта обозначила произошедшее с ней в Нью-Йорке — это было большее, на что она была готова в отношении парня, что был ей небезразличен. Дружба означала границы. А границы создавали некую зону комфорта.
И главное, гарантировали безопасность.
В ту же секунду память услужливо подкинула смутные воспоминания о том вечере в спортзале, когда охватившая ее паника сжала в своих стальных тисках так, что Сэмми едва ли была способна дышать, думать или двигаться. Температура ее тела внезапно повысилась. Ей даже показалось, что больше, чем на двадцать градусов.
Она была уверена, что умирает.
А потом что-то прохладное коснулось ее шеи, и низкий глубокий голос начал шептать:
Но насколько правдивы были те слова?
Она жаждала этого всей душой. Ей отчаянно хотелось довериться Киллиану.
Ее нью-йоркский психотерапевт всеми силами старался помочь ей восстановиться, но так и не смог добиться сколь-нибудь заметных сдвигов. Вполне возможно из-за того, что она категорически отказывалась говорить о случившемся. Единственное, что вызвало отклик в ее душе из всего сказанного доктором, — это слова о шагах веры как части процесса исцеления. О необходимости учиться вновь доверять людям и открываться им.
Правда, во время того сеанса она не просто проигнорировала его совет, но так на него разозлилась, что даже опрокинула журнальный столик.
Это был их последний сеанс.
Переехав в Бостон, она больше ни разу не посетила психотерапевта.
По мере того как автобус продвигался по маршруту, в ее голове зародилась идея, корни которой окрепли в одно мгновение… чтобы уже в следующее отрастить виноградные лозы, что тут же крепко-накрепко оплели ее разум. Горло сковало, будто его обмотали колючей проволокой. Лицо опалил невыносимый жар. Желудок скрутило нервным спазмом, а к горлу подступила мерзкая тошнота.
Дурацкая идея…
Сердце лихорадочно билось в груди, а тошнотворные спазмы усилились.
Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов через нос.
Саманта прижалась лбом к прохладному оконному стеклу и сразу же почувствовала облегчение. Опаливший кожу жар отступил, внутреннее напряжение ослабло, а сердцебиение замедлилось до нормального.
Когда она достала телефон, ее ладонь была липкой от пота.
Сэмми: «Привет. Приходи завтра ко мне на ужин. Посмотрим кино. Ты, небось, очень занят… но если захочешь немного отдохнуть, буду рада».
Как только ее дрожащий палец нажал на кнопку отправки сообщения, она бросила телефон на колени и, прижав пальцы к вискам, в ужасе зажмурилась.
На долю секунды ее сердце отозвалось умиротворением и безмятежным принятием. Но буквально в следующее мгновение в ее сознание с диким ревом ворвался страх.
