С исчезновением из ее жизни Каролины Клэрити так и не смирилась, нет. Не помогли ни таблетки, ни страх оказаться запертой в психушке на долгие годы. Но она молчала. Притворство — лучшее решение для той, кто не желает выглядеть сумасшедшей, но и не готова поверить в уютную и простую ложь, которую ей пытались внушать окружающие. Никто — ни мать, приходящая на редкие встречи, ни доктор Гесберг не знали: Клэрити не собиралась сдаваться и вот так легко, под гнетом обстоятельств, отрекаться от реальности, которая была частью ее странной жизни. Все будто сошли с ума, сговорились против нее — никто не желает признавать, что ее дочь, ее милая малышка Каролина, когда-то существовала. Но она была готова пойти против целого мира. Она дочь не предаст, как это сделали все остальные.
Она во всем разберется, но сначала… нужно дождаться того дня, когда ей разрешат вернуться к прежней, относительно нормальной, жизни.
И она дождалась.
— Милая, доктор Гесберг говорит, что они сумели добиться устойчивой ремиссии. Ты можешь вернуться домой. Мы продолжим лечение и тебе придется какое-то время ходить на процедуры. Но, главное, тебе не придется больше находиться здесь.
Клэрити отстраненно подумала о том, что вот сейчас, по всем законам слезливой семейной драмы, она должна броситься матери на шею. Она даже представила себе эту сцену: дорожки слез на бледных щеках, губы, подрагивающие от волнения и шепчущие слова благодарности. Что-нибудь драматичное. «Спасибо, мама, что исцелила меня».
Клэрити всю передернуло, но эти несколько недель научили ее запирать эмоции внутри, как в шкатулке. Она не смогла выдавить из себя нужных слов и ограничилась усталой улыбкой.
Дом встретил ее настороженной тишиной. Все зеркала были убраны, без них комнаты казались голыми и неправильными. Проследив за взглядом дочери, Тони сказала:
— Я повесила одно зеркало в ванной. Подумала…
— Все нормально, мам.
Потом пришла Челси и Лей. С вымученной улыбкой подруга протянула лаймовый пирог, который они поели без аппетита. Челси говорила, как рада видеть Клэрити дома. Говорила, что та выглядит лучше… спокойнее.
«Ну еще бы, — мысленно усмехнулась Клэрити. — Знала бы ты, какой дрянью меня пичкали в больнице».
Наконец ее оставили в покое.
— Клэрити…
Голос доносился из ванной.
Она выдохнула, прикрыла глаза. «Реши для себя — ненормальная ты или безумие — неотъемлемая часть тебя самой».
Клэрити повернулась и взглянула на приоткрытую дверь ванной. Медленно, очень медленно она направилась вперед. Ей надоело бежать. Верно говорят — от себя не убежишь.
Так может, настал час выяснить, чего хочет от нее треклятый голос?
И Клэрити вошла, и коснулась кончиками пальцев своего отражения — после того, как ее дочь пропала, а весь мир словно разом позабыл о ней, грань между реальностью и сумасшествием была тонка как никогда… и размыта — как отражение в запотевшем зеркале.
— Кто ты и чего хочешь от меня? Зачем… зачем ты меня мучаешь?
— Каролина… здесь… — Кому бы не принадлежал этот голос, говорить ей было трудно.
— Каролина… — Клэрити захлебнулась словами. — Ты знаешь что-то о моей дочери?
Отбросить из головы мысль, что она разговаривает с зеркалом. Главное сейчас — услышать ответ.
— Тяжело…
— Говори! — До сегодняшнего дня Клэрити и подумать не могла, что может говорить вот так: властно, требовательно.
— Ее затащили сюда. Она здесь, близко.
— Где — здесь? — едва не сорвавшись на крик, спросила Клэрити.
— Вы, живые, называете это Преисподней.
Клэрити отшатнулась от зеркала, хватая ртом воздух. Каролину утащили в ад.
— Кто? Зачем? — слабеющим голосом спросила она.
— Приходи за ней. Если хочешь, — словно бы не слыша, шептала незнакомка из зеркала.
— Как мне попасть в Преисподнюю? — наконец тихо спросила она.
— Ты приняла решение быстрее, чем я ожидала. — С каждым словом голос невидимки становился все тише. — Ты должна знать — мир, в который ты попадешь, совсем непрост и очень опасен. Быть может, попав сюда однажды, ты больше никогда не сумеешь вернуться.
— Это моя дочь, — тряхнув головой, твердо сказала Клэрити. — Я пойду за ней хоть на край света… хоть в Преисподнюю.
— Хорошо. — В голосе незнакомки звучало удовлетворение. — Тебе нужно будет вынуть осколок из своей груди. Брось его — и тебе откроется вход.
Клэрити ахнула. Так вот что все это значило — острая боль, ощущение, что под кожей находиться что-то инородное. Безумие. Все это время она носила в груди осколок зеркала таинственной незнакомки. Слова ее внушали ужас, но Клэрити запрещала себе ему поддаваться. Просто не могла себе позволить поддаться страху. Если боится она — двадцатитрехлетняя девушка с непростым прошлым, то каково сейчас Каролине?
Она не успела ничего спросить — невидимка из зеркал исчезла.
Если всего минутой раньше Клэрити казалось, что самое сложное — это принять решение отправиться за дочерью в ад, то сейчас стало очевидно — самое страшное еще впереди. Ей нужно достать осколок зеркала из собственной груди.
