Хуже всего то, что придется сделать это самостоятельно — как она успела уже убедиться, для остальных осколка просто не существует. Клэрити помассировала прохладными пальцами виски, пульсирующие болью. Слишком много всего на нее свалилось — исчезновение Каролины, появление зеркальной невидимки, ее страшные и безумные слова о Преисподней.
Вот только в это безумие Клэрити была готова поверить охотнее, чем в реальность, где ее любимой малышки никогда не существовало.
Как во сне она направилась на кухню. Из выдвижного ящика стола взяла нож — небольшой, но очень острый. Поняв, что если помедлит еще немного, то просто не сумеет решиться, вонзила кончик лезвия в кожу. Закричала, откидывая голову назад. В груди стало горячо, словно взорвалось сердце.
Ослепительная вспышка сменилась размеренной, но неутихающей болью. И все же Клэрити упорно вела нож вниз по груди. Когда он выпал из ее ослабевшей руки, в груди зияла дыра длиной в палец.
Боль будто бы успокоилась, перестав вгрызаться в плоть. Это придало Клэрити сил. С гримасой отвращения она погрузила пальцы в теплую рану. Наткнувшись на острый край зеркала, потянула на себя. Наконец эта бесконечная пытка закончилась — окровавленный зеркальный осколок лежал на ее ладони.
Клэрити понятия не имела, что делать с ранами, где мгновением раньше находился осколок какого-то магического зеркала. Но кровь из раны не хлестала, и боль прошла. Что-то было в этом неправильное, ненормальное. Впрочем… она только что вынула из груди кусок зеркала, чтобы спуститься за дочерью в ад. О какой нормальности вообще могла идти речь? Поэтому она не придумала ничего лучше, чем просто перевязать грудь бинтом. Переоделась, торопясь избавиться от окровавленного платья. Практичные черные брюки и блузка с длинными рукавами, закрывающее бинт — вполне подходящий наряд для путешествия по Преисподней.
Клэрити вернулась к осколку, который оставила на кухне, взяла его и поднесла к глазам. Из-за кровавых разводов увидеть отражение было невозможно. Осколок жег руки, и она бросила его вниз.
В то же самое мгновение пол провалился. Ламинат сминался внутрь, осыпался неровными кусками. Земля разверзлась под ногами Клэрити, обнажив зияющую пропасть. В ней появились ступени, ведущие вниз, в непроглядную тьму. Ведущие в ад. Она сделала первый неуверенный шаг, за ним — второй и третий. Вскоре ее голова оказалась на уровне пола, а лестница продолжала уводить ее за собой.
Она спускалась в Преисподнюю.
Настал тот час, когда дальше тянуть было уже невозможно — обсидианов, дарящих спасительный свет, осталось слишком мало.
Их дом долгие годы был их крепостью, сияющим факелом посреди живой, нетерпеливой тьмы. Они жили на задворках города — там, куда не доставал свет обсидиановых фонарей. Выйти на улицу без источника света нельзя, вот они и не выходили. Жили, экономя драгоценные осколки лавы, своей маленькой уютной компанией — престарелая мать и молодой сын.
Эна слегла с тяжелой болезнью, и чувствовала, что осталось ей недолго. Но в этом она могла винить только саму себя. Однажды она заснула, не заметив, что догорает обсидиан, а окно, ведущее в ночь, приоткрыто. И как только обсидиан погас, тьма не преминула этим воспользоваться — проникла в дом сквозь оконную щель и оплела шею Эны в удушающем объятии. Она проснулась от собственного крика…
Роковая случайность, стоившая ей невероятных болей и понимания, что совсем скоро ее сын останется совершенно один. Один против вездесущей тьмы.
С тех пор Эна медленно угасала, и боль с каждым часом становилась все сильней
— тьма изнутри растерзывала ее душу. Но она не могла допустить, чтобы ее сын узнал правду. Узнает — никогда не оставит ее, а это необходимо. Эна не могла позволить, чтобы он остался здесь, в этом всеми забытом уголке треклятого мира. Не могла позволить, чтобы Адам, как и она, оказался проклят тьмой.
— Адам, я думаю, настала пора тебе отправиться в Скарфолл и попытать удачу.
Он изумленно взглянул на нее поверх зажженного обсидиана, который внимательно изучал — как скоро догорит, как скоро оставит их в кромешной темноте? При взгляде на сына защемило сердце. Истинный ангел — золотисто-русые вьющиеся волосы, светло-голубые глаза. Кто они такие, эти ангелы, Эна помнила смутно — осталось какое-то зыбкое воспоминание на задворках сознания, до которого не дотянуться, не облечь в слова…
— Мама, но…
— Сколько можно сидеть взаперти? Вода кончается, еда тоже. Так не может продолжаться бесконечно. Тебе нужен нормальный дом, а не эта хибара посреди островка тьмы. Да и обсидианов осталось совсем немного — боюсь, дольше тянуть уже нельзя.
Адам молчал — признавал ее правоту, но и оставлять мать одну не хотел.
Эна открыла шкатулку, которую всегда запирала на ключ. Пять обсидианов, надежно запрятанных в зачарованную черную ткань, которая гасила их магию. И шестой — уже почти догоревший осколок, освещающий их дом.
