Клэрити закончила рассказ, и последние ее слова потонули в тишине. Леди Вуарей задумчиво смотрела куда-то затуманенным взглядом поверх моего плеча, до сих пор находясь во власти сказки.
— И много ты знаешь таких историй? — наконец нарушила она молчание.
— Много, — с улыбкой призналась Клэрити. — Я всегда любила читать.
— Думаю, мы сможем с тобой подружиться, — серьезно сказала леди Вуарей.
На душе Клэрити потеплело. Быть может, ее дочурку просто заколдовали, и поэтому она ведёт себя так странно, и совсем по-взрослому говорит? Может, где-то глубоко внутри она остается той же самой Каролиной, которая терпеть не может, когда ее называют сокращенным именами, которая души не чает в кошачьих и обожает Мистера Льва, которая не может заснуть, пока не услышит от мамы очередную историю?
Быть может, ей — ее Каролине — лишь нужно немного времени, чтобы пробудиться от своего странного сна?
Если так, то Клэрити будет ждать. Столько, сколько потребуется.
Освещенный обсидианами дворец Архонта остался позади. Чем дальше уходил Натан, тем оживленнее становилась тьма — голодная, она ждала, когда он останется в кромешной темноте.
Натан не стал ее разочаровывать — убедившись, что обсидиан в его руках — единственный источник света в этой пустоши, он опустил осколок в поглощающий свет мешочек на поясе. Порча — поцелуй тьмы — был ему не страшен. Татуировки, где вместо краски было бесцветное живительное зелье, невидимым покровом покрывали его тело с ног до головы. Тьме в его кровь не пробраться — как ни старайся.
Другое дело — баргесты… От их укусов живительный эликсир не спасет — они имеют дурную привычку рвать свою жертву так отчаянно, словно в мире не осталось иной пищи.
Но Натан знал — голодные дети тьмы не позволят ему долго находиться в темноте. Так и вышло — не успел свет обсидиана померкнуть, как в нескольких шагах от него раздались приглушенные шаги. Натан резко развернулся в ту сторону, выхватывая из кобуры револьвер. Стрелять рано — тварь тьмы не так глупа, она прекрасно знает, что такое жалящие огнем пули.
Убить баргестов чрезвычайно сложно: в освещенном пространстве они не появляются — свет причиняет им сильнейшую боль, а поймать их в темноте, их родной стихии — задача не из легких. Вот и сейчас баргест кружил вокруг добычи, выбирая лучший момент для нападения — в отличие от Натана, он прекрасно ориентировался в темноте.
Он услышал мягкий шелест — баргест пытался подкрасться к нему. Просто превосходно. Натан замер на месте, языком тела говоря — я готов, нападай. Опустил руку с зажатым в ней револьвером. Прикрыл глаза, концентрируясь на собственном дыхании. Сейчас самое главное — выдержка. Запаникуешь — у твари темноты, которой неведом страх, появится неоспоримое преимущество. Раскроешь карты слишком рано — спугнешь добычу, слишком поздно — станешь добычей сам.
А это в его планы не входило.
Спустя несколько мгновений, показавшихся невероятно долгими, Натан раскрыл висящий на груди кулон с обсидианом. Ворвавшийся в гущу тьмы луч света обжег баргеста. Расчет оказался верен — за мгновение до того, как Натан открыл амулет, баргест собирался сомкнуть свою пасть на его запястье.
Тварь, ненавидящая свет, собиралась умчаться, поджав хвост, но Натан не дал ей этого сделать. Как только свет от обсидиана упал на морду баргеста, его глаза, прежде прячущиеся во тьме, загорелись красным. Резко вскинув руку, Натан нажал на курок. Пуля с вкраплением обсидиана вошла ровно между двумя алыми глазами твари.
Баргест рухнул на землю. Взяв за ногу, Натан оттащил его на безопасное расстояние — подальше от тьмы и поближе к свету. И только там, выудив из сумки охотничий нож, разделал холодную тушу твари. Клыки пойдут на ожерелья модницам — стоят они баснословно дорого. Шкура, сотканная из самой тьмы — коллекционерам, которые держат их в зачарованном прозрачном ящике, демонстрируя другим победу света над тьмой. Глаза баргеста — очень ценное приобретения для чародеев и алхимиков. Зелья, которые варят с этим редким ингредиентом, обладают мощнейшей силой.
Натана не привлекали деньги — его дом считался одним из самых богатых в Скарфоле. Его привлекала сама охота. Нравилось каждый раз испытывать это острое и ни с чем не сравнимое ощущение опасности.
Натан любил играть со Смертью.
Он сложил внутренности баргеста в охотничью сумку, светом от обсидиана сжег то, что осталось от тела твари. Довольно насвистывая себе под нос, направился домой.
Едва учуяв исходящий от сумки запах, Ноэль сморщила свой прелестный носик. Протянула:
— Мерзость.
Она никогда не одобряла невинного увлечения брата. Ее вообще очень сильно беспокоила репутация Натана — тогда как он сам называл себя любителем красивых женщин и хорошей охоты, Ноэль без обидняков называла его бабником и разгильдяем. Он всегда посмеивался над сестрой — бедняжка боялась, что репутация брата как-то скажется на ее собственной, и помешает ей удачно выйти замуж за одного из лордов Кваргло.
