— Я… эта… почти ничего не видел, — но, увидев его взгляд, судорожно сглотнул и сказал, — только видел, как везли связанных.
— Кого именно?
— Дак, Тардеса, потом Даллу поволокли.
— А мой сын? — взволнованно спросил Карл.
— Мальчика я не видел.
Карл со стоном отошел, под презрительными взглядами остальных.
— Кто это были? — продолжал расспрашивать Трейн.
— Не знаю, но на них были мундиры личной гвардии принца Джарвиса.
Трейн быстро посмотрел на старика. Откуда деревенский житель мог знать форму личной гвардии принца Джарвиса? Этот вопрос он задал старику.
— Я раньше, когда был молодым, служил в императорской гвардии. Знать форму различных войск было обязанностью, — усмехнулся тот. — Мы все в этой деревне кто бывший наемник, кто бывший солдат, да и иного населения с интересной биографией хватает.
Трейн приказал седлать лошадей.
— А этого, — он указал на скрючившегося в углу Карла, который только что осознал происшедшее, — взять. Препроводите его в камеру, я потом допрошу его, кто мог еще знать о связи его родителей с воровкой.
Один из "ищеек" схватил его за шиворот и выволок из дома.
— Сынок, — обратился к нему старик, — ты ведь девочку ищешь? Я ее недели две назад здесь видел. Куда она потом пропала, не знаю. Если кто-то и знал, то это Далла с Тардесом. Им девочка как дочка была, они давно знакомы. Да где они теперь? — он горько вздохнул, затем продолжил, — Ты найди ее. У нее большие неприятности, раз ее ищут люди принца Джарвиса.
— Почему ты именно мне это говоришь?
— Я в жизни многое повидал, я вижу, что ты хороший человек. Ей нужна будет помощь.
Наступило время вечерней трапезы. Сатис в новом облачении вел к трапезной тяжело опирающегося на его руку Шихана. Жрец то и дело оглядывался через плечо, и лицо его всякий раз принимало настороженное выражение.
— Вы чего-нибудь опасаетесь? — спросил, наконец, юноша.
— Нет, нет, отнюдь, — ответил жрец, стараясь сдержать свой быстрый шаг, придававший ему неестественно юную прыть, медленно и степенно двигался вперед. Зайдя в зал, он рассеянно ответил на поклоны и занял свое место.
Когда все заняли свои места, а слуги внесли в трапезную многочисленные яства, с места поднялся легат его святейшества. Все ожидали от него благодарственной молитвы, но вместо нее он начал говорить совершенно о другом:
— Братья мои, я здесь нахожусь по личному приказу его святейшества и уполномочен проверить ваши денежные и имущественные доходы, проверить оплату налогов и произвести ревизию принадлежащих храму земель. Поскольку его святейшеству донесли о различных злоупотреблениях, чинимых под сенью этого храма, мне приказано также разобраться с этим прискорбным фактом. Довожу до вашего сведения, что ни один из вас не покинет стены храма, пока не будет доказана ваша вина либо невиновность.
Тут-то и началось столпотворение: жрецы, послушники, слуги, забыв о рангах и чинопочитании, смешались в кучу, забыв про еду, и суетливо сновали по трапезной, как крысы, попавшие в западню.
Шихан вместе со всеми вскочил с гневным криком, но вдруг повалился на пол, увлекая за собой посуду, стоявшую на столе и так неудачно попавшую под руку. Он неподвижно лежал среди осколков посуды и разбросанной еды.
— Отец Аладан, отец Аладан! — кричал Сатис, упав рядом с ним на колени.
Вокруг постепенно начала собираться толпа, привлеченная криками послушника. К лежащему жрецу протиснулся брат Феррей. Он с ужасом смотрел, как тело жреца стало биться в конвульсиях.
— Я могу чем-нибудь помочь? — взволнованно спросил он.
— Держите его за руки. Иначе дело кончится переломами, — отдал распоряжения юноша.
Никто из присутствующих в тот момент не задался вопросом, имеет ли право этот юноша, почти мальчик, только сегодня появившийся в обители, отдавать распоряжения.
Брат Феррей пытался поймать беспорядочно размахивающие руки Шихана, чтобы они не ударяли о лавки и пол. Даже если обойдется без перелома, они все равно покроются синяками.
Юноша взял со стола деревянную ложку, засунул ее черенком в рот жреца и прижал язык к небу.
— Теперь все в порядке, — успокоил он окружающих. — Он может дышать.
— Но он посинел! — воскликнул кто-то из толпы.
— Ничего, в легкие уже начал поступать воздух. Брат Феррей, продолжайте держать руки.
Повар молча кивнул.
У Шихана из уголков рта текла слюна. Его ноги по-прежнему дергались. Брат Феррей с трудом удерживал руки жреца. Откуда в таком худом теле оказалось столько сил! Юноша черенком ложки изо всех сил прижимал язык Шихана, но тот дышал, словно загнанная лошадь.
— Я прошу всех разойтись, — сказал бледный до синевы отец-настоятель.
Разумеется, никто не двинулся с места.
Через несколько минут Шихан перестал хватать воздух ртом. Руки и ноги остановили движения и обмякли. Юноша вытащил черенок ложки у него изо рта. На нем остались глубокие следы зубов, что объясняло, почему послушник не воспользовался своими пальцами, чтобы освободить дыхательные пути. Он вытер слюну на подбородке жреца полотенцем, которое взял со стола. Жрец открыл глаза.
— У вас был приступ, но теперь все кончилось, — громко сказал юноша.
