Но на тот момент Учихе стукнуло шестнадцать лет, и его нравом всё ещё командовал переходный возраст. Пейн помнил, как Итачи вытащил из ящика своего стола железный стержень, полый внутри и с малой площадью поперечного сечения. Помнил, как безжалостный брюнет пронзил его руку насквозь, раздробив кость, перерезав все мышечные ткани и злосчастные сухожилия. Хоть дальнейшая операция и прошла успешно и кость была собрана воедино по кусочкам, однако злосчастные воспоминании тенью преследовали Пейна.
— Я могу сотворить с тобой это ещё раз, — тихо прошептал Итачи, прикрывая уставшие глаза и возвращая подчинённого в реальность.
После недавнего инцидента, касающегося оплошности его маленького глупого брата, от человечности Итачи (и без того несуществующей) остался разве что фантомный отпечаток. Начальник свирепствовал. Доверие сводилось к нулю. Требования — зашкаливали. Бумажной волокиты — выше крыши. На голове брюнета каждый божий день вырастали огромные дьявольские рога, и любой вошедший грешник про себя с прискорбием думал: «Оставь надежду всяк сюда входящий».
Пейн с ужасом выжидал своего вердикта, крепко сжимая свою левую руку в том месте, где остался шрам. Итачи медленно потянулся к выдвижному ящику стола, вытащил что-то маленькое и довольно увесистое. Покрутил вещицу, осмотрел её с разных сторон, а затем раздался выстрел. На мраморный пол, у порога в кабинет замертво упало обезжизненное женское тело. Рядом, весь в чужой крови, в ступоре застыл дворецкий. По его лицу стекала кровь одной из служанок, а у его ног — её омертвлённое тело.
Пейн стоял ни живой, ни мёртвый и боялся даже с места сдвинуться. На лбу выступил ледяной пот. Его парализовал страх, а Итачи хоть бы хны. Он, как ни в чём не бывало, убрал оружие обратно в ящик и спокойно проговорил:
— Я же сказал, не беспокоить меня, — его холодный голос, казалось бы, эхом пронёсся по кабинету. Дворецкий, к коему он обращался, упал в обморок. Бокалы с шампанским, которые он нёс на подносе, разбились вдребезги. Алкогольный напиток смещался с кровью служанки.
Брюнет тяжело вздохнул и обратился уже к своему рыжему другу:
— Ты принёс мне то, что я просил?
— Да, Итачи-доно, — тихо, без особого энтузиазма, ответил Пейн и протянул начальнику документы.
Итачи со скукой в глазах взял в руки нужные ему бумаги. Бегло прочитав содержимое документа, он покрутил в пальцах коллекционную ручку и поставил свою безукоризненную подпись внизу…
— Пейн, — мягко позвал Итачи своего верного соратника, до сего момента не желая прерывать его сновидения.
Всегда собранный и готовый к любой подлянке, рыжеволосый подчинённый казался несколько рассеянным этим днём. Он совсем не выспался и теперь клевал носом в рабочий стол своего начальника, возле которого, на удобном кресле, случайно задремал. Пейну приснился жуткий сон, некогда бывший явью. Его тёмные, татуированные глаза в ужасе устремились на Учиху. Холодное сердце пропустило удар в страхе за свою жизнь. Однако в следующую секунду ничего не произошло.
Итачи только лениво зевнул, отодвинув особо важные документы в сторону. Его чёрные глаза устремились на фотографию в рамке, а затем сделались мечтательными и задумчивыми. Брюнет не говорил ровным счётом ничего, размышляя над тем, почему у Сакуры (с её-то необузданным желанием запечатлевать все без исключения моменты своей и братьев жизни на фотопленку) так мало печатных, цветных доказательств своего существования.
Пейн хлопал глазами, как глупая девчонка, оказавшаяся в неловком положении. Воспоминания, посетившие его в виде сна, превратились в мерзкую липучку. По спине пробежали мурашки. Итачи, сидевший перед ним и мило распивавший с рыжеволосым парнем по чашечке зеленого чая, и тот Итачи из прошлого — люди совершенно несовместимые. Сложно предположить даже то, что они когда-то вообще могли каким-либо образом контактировать друг с другом, не говоря уже о двух крайностях одной и той же личности.
Только один вопрос мучал Тендо: когда это произошло? Когда и по какой из причин Итачи поменял вечный кнут на вполне приличный пряник? Когда и кто вложил в его руку заварное печенье вместо пистолета? Когда и по воле каких богов Учиха-старший превратился в простого смертного, которому не чужд блеск в глазах и простое эстетическое удовольствие от разглядывания рамки с фотографией (которую, между прочим, он любезно одолжил у Сакуры)?
Пейн прикрыл глаза и прокрутил в голове последние два с лишним года жизни своего начальника — от момента событий жуткого сна до этой самой секунды. Озарение, конечно, пришло, но оно не принесло с собой бурную реакцию и шок. Безусловно, причиной таких метаморфоз могла быть только Сакура Харуно. В учиховской среде за ней закрепился статус покровительницы кровожадных братьев Учих.
