Из толпы вырвалась взволнованная красноволосая девушка, у которой слёзы наворачивались из-за несчастья, случившегося с братом. Нагато, к слову, уже повезли в реанимацию, подтвердив страшные догадки старшего Учихи о кровоизлиянии в мозг.
Карин поначалу потерялась, увидев на руках давней синевласой подруги Сакуру, по чьим бёдрам текла густая кровь. Саске на заднем плане кричал что-то про бедренную артерию, а Конан медленно качала головой и одним взглядом пыталась донести до Узумаки неозвученную истину. Правда отчего-то никак не могла сорваться с острого языка Хаюми.
— Господи, — только и изрекла Карин, прежде чем Харуно уложили на носилки и начали поспешно рассматривать её бедра на наличие глубокой раны. Узумаки только махала руками, набирая уже кому-то по телефону и приказывая недоумкам-врачам немедленно везти её на третий этаж.
Всё происходило, словно на замедленной съемке. Дейдара с Саске, которые остались с ранеными и не пошли вслед за Итачи и Нагато, кружили вокруг девушек, пытаясь разузнать, что к чему. На их лицах застыла гримаса ужаса. Ни Карин, ни Конан не пускали их вслед за Харуно, которую также везли в реанимацию, только на другой этаж…
***
Карин уселась на больничной кушетке подле Конан, чья опущенная голова символизировала поражение.
— Выкарабкалась, — заключила измазанная в крови Сакуры Узумаки.
Хаюми, испытывавшая чувство вины за случившееся, подняла голову и с надеждой спросила:
— А ребёнок?
Карин однозначно кивнула и сказала:
— Его тоже спасли, — а затем вытерла со лба кровь и посмотрела на кровавые медицинские перчатки. — Какой-то кровавый ад. Она столько крови потеряла… ужас. Литр донорской в неё влили.
— Слава богу…
Узумаки важно, даже с капелькой осуждения, глянула на Хаюми и строго спросила:
— Ты знала?
— Только в последний момент догадалась. А до этого — нет. Никто, видимо, не знал.
Взгляд Карин смягчился.
— Дура, — горячо выпалила девушка. — Из-за её глупости она могла смело на тот свет отправиться.
— А какой срок?
— Почти два месяца. Я так полагаю, никто ни сном ни духом?
— Получается, что так, — пожала плечами Конан. — Я… наверное, нам стоило Учихам обо всём рассказать, а не играть в молчанку и не увозить её в соседнее крыло, подальше ото всех…
Карин размяла шею, повертев ею в разные стороны, и сняла с рук окровавленные перчатки, бросив их в мусорное ведро рядом. У неё был уставший, тусклый взгляд.
— С чего мы вообще начали весь этот спектакль? — снова спросила, скорее, саму себя Конан.
— Потому что молчанию Сакуры были определённые причины. Возможно, глупые, как и она сама, но причины. А мы, как женщины, чуем такие вещи и… как бы помягче… сказать…
— Защищаем и поддерживаем друг друга?
— Да, — одобрительно закивала головой Узумаки, удовлетворённая подходящими словами. — И из-за этой женской солидарности я, чёрт возьми, отставила моего любимого братца загибаться под скальпелем другого хирурга.
Несколько долгим минут они сидели в полной тишине.
— И что теперь будет делать со всем этим враньём? Как объясним другое больничное крыло и молчанку?
— Ничего, — повела плечами Карин. — Будем врать дальше. Скажем, что у неё, действительно, была косвенно ранена бедренная артерия и… скажем, давление поднялось… и температура… короче говоря, напишу какую-нибудь заумную хрень, поверчу у них перед глазами и заберу. Наклею большой-пребольшой пластырь на её бедро, чтоб отодрать было невозможно, и сотрём память у всех, кто её сейчас оперировал.
Девушки засмеялись.
— А с другим больничным крылом что делать будем? — спросила Конан.
— Скажем, что все другие реанимации битком забиты.
— У тебя всё так просто.
— Так и должно быть.
Хаюми снова посмотрела на Карин.
— Тест на отцовство сделала?
— Да, — нахмурилась Узумаки. — Взяли кровь у эмбриона, и… Я проверять не хотела — была уверена, что отец — Саске, но…
— Господи, — только и выдохнула Хаюми, потеряв веру в Сакуру.
— Это не наше дело. И не наши игры. Не знаю уж, что в голове у этой безумной учиховской цацы, но, случись такой стресс ещё разок, она точно потеряет и ребёнка, и свою жизнь.
***
— Ущерб колоссален. Чёрный Дворец практически сравняли с землёй. Выстояла только Улица Мракобесия, половина Пристанища и Башня Морфея, — тихо говорил неизвестный Сакуре голос за дверью больничной палаты.
— Людские потери? — ещё тише спросил Итачи, словно бы это было секретом.
— Минимальны, к счастью. Поначалу вас застали врасплох, но буквально через час практически все Сенджу были убиты или откинуты назад.
— Хорошо…
— А что делать с Изуми Учихой? — спросил второй, более грубый голос.
— Похоронить на семейном кладбище.
— А мексиканский барон против не будет?
— Нет, — нехотя отозвался Итачи. — Он умер на днях. Всё имущество переписал на меня. Его, кстати говоря, тоже на семейном кладбище вместе с женой и дочкой схороните и… Мей Теруми туда же, куда-нибудь недалеко от них.
— Как скажете. Ещё приказы будут? — снова первый голос.
— Объявите боевую готовность. Холодная война отменяется. Скоро приступим к военным действиям. Давно уже пора…
— Хорошо, доложу о вашем решении немедленно, — важно отозвался второй голос.
