Как бы я хотела, чтобы у меня был сейчас маленький пистолет Ирен! Но она, наверное, прихватила его с собой.
Я так разволновалась, что сунула сигару в рот и затянулась. Какая гадость. Видимо, сигары – удовольствие для Ирен, Лолы и Годфри, но не для меня. Я прикусила губу. Сколько ждать? Если все пойдет как надо, то преступная троица удалится, прижимая к черным сердцам созданную мной фальшивку.
Я ждала. Сигара тлела, очень медленно, словно бы сдерживалась, как и я.
Я ждала. Минуты? Часы? Но из маленького прохода между пансионами никто не появлялся.
Я ждала, как мне было велено, но потом наступил момент, когда я уже не могла больше ждать!
Я вышла из укрытия и пересекла еле освещенную влажную улицу, которая пахла конским навозом и человеческой мочой. Что за ужасное место! Здесь нельзя оставить ребенка без присмотра. Нельзя оставить подругу одну. Нельзя самой оставаться одной.
Я помчалась вдоль здания, ведя ладонью по кирпичной стене совершенно непроизвольно, словно руки мне не принадлежали. Вонь из дворов позади многоквартирных домов обрушилась на меня. Я скользила рукой по кирпичам, пока обтрепанными кончиками пальцев перчатки не нащупала дверной проем.
Дверь поддалась моему натиску легко, словно занавеска. Я оказалась внутри, вдыхая стойкий запах солонины и капусты.
Комната должна быть слева от меня. А вдруг я спугну нечестивую троицу? Если так, то придется пробормотать извинения самым грубым голосом и спросить, где миссис Келли, благо, я знаю имя хозяйки. Можно притвориться, что я живу в этом ужасном месте. Если нужно, то я даже притворилась бы, что живу в аду. Все двери открывались, незапертые и без присмотра. Тревожный знак, но я слишком нервничала, чтобы это понять.
Комната выглядела как и раньше, разве что газовые фонари бросали отблеск на стены. Я увидела знакомый покосившийся шкаф. И темную дыру на месте камина. Я подбежала, присела на корточки среди разбитых кирпичей. Тайник, где Лола хранила дневник, был пуст. Мою фальшивку кто-то забрал!
Я поднялась, подошла к гардеробу и распахнула дверцу. Безумный план Ирен сработал!
Однако шкаф был пуст. Совершенно пуст.
Я была абсолютно одна в этой комнате. Ни дневника, ни трех темных фигур. Ни Ирен.
Как было бы здорово быть мужчиной. Она воображала себе, что стала мужчиной, пока не ощутила, что тело окрепло… Она почувствовала, что все двери открыты перед ней, нет больше недоступных мест, цепь разорвана, любая работа по плечу и никакой закон не будет диктовать, что ей делать.
Карманы отвисали под тяжестью монет, которые мне силой всучила Ирен. «Тяжелые карманы, – сказала она, когда мы вышли из отеля (всего-то несколько часов назад!), – отличительный признак свободного человека на городских улицах, и ты будешь выглядеть куда убедительнее с этими монетами».
Я умудрилась поймать первый свой кэб величественным взмахом руки, приманив кучера золотой монеткой, зажатой между большим и указательным пальцами. К моему удивлению, экипаж остановился. Я запрыгнула внутрь, благодаря Господа за то, что помню, в какую конкретно гостиницу Ирен отправляла записку Квентину.
– Отель «Пятая авеню» на Мэдисон-сквер. Плачу доллар сверху, если домчишь меня быстрее ветра.
Кучер хлестнул лошадей, а я съежилась – наверное, им больно. Ветер со свистом задувал в открытые окна, но я не знала, как их закрыть. Я натянула кепку на уши. Мысли бешено проносились в моей голове.
У отеля я отдала кэбмену золотой.
– Дай им хоть часик отдохнуть, – проворчала я каркающим голосом, который считала мужественным, указывая на потные бока лошадей.
В холле отеля все фонари смотрели на мою хилую фигуру, словно недовольные вдовы. Я прошла вперед как можно быстрее и спросила клерка, в какой комнате живет Квентин.
– Мистера Стенхоупа нет, – сказал он, надменно глянув в ячейки для ключей позади его стола. – Он отсутствовал весь день. И ночь.
Я выпучила глаза:
– Быть того не может.
– Именно так. У него есть дела.
– И что это за дела? – потребовала я ответа, подражая Ирен, когда она разгуливает в мужском наряде.
– Не могу сказать, – ухмыльнулся клерк. – Тут замешана дама.
– Каштановые волосы? Экстравагантная шляпка? Тонкая талия?
Он снова ухмыльнулся:
– Вы правы, приятель. Можете оставить записку для мистера Стенхоупа. Я передам… утром.
Уж не знаю, за кого он меня принял, – за брата леди или соперника. Но клерк явно посчитал меня мужчиной, и мне ничего не оставалось, кроме как покинуть отель под той же личиной.
Я стояла на темной улице, глядя на медленно проезжающие мимо ночные экипажи.
Ирен пропала. Квентин… пропал.
