– Разве бедная умирающая Лола Монтес заслужила, чтобы вокруг нее кружили стервятники? А сейчас что происходит? С помощью фальшивого дневника мы сможем «выкурить», как это называется в бульварных романах, мучителей преданного священника – адвоката Лолы.
– Ты пытаешься представить жульничество благородным делом, а наше расследование – священной войной, Ирен.
– Так и есть.
Все мое неодобрение растаяло, стоило мне подумать о сложности поставленной задачи – подделать дневник Лолы Монтес. Какое поле для фантазии…
Мы вернулись в «Астор». Ирен окружила меня всяческой заботой, словно я была да Винчи, работающим над «Тайной вечерей». Я всегда получала удовольствие от сложного дамского рукоделия. Теперь мои крошечные наброски переросли в капитальный труд. Изучая потертые листы, исписанные рукой Лолы Монтес, я приступила к тому, чтобы воспроизвести почерк, сделав его даже менее читаемым.
Фрагменты настоящего дневника, которые я смогла расшифровать, содержали религиозные цитаты из Нового Завета, многие относились к Марии Магдалине и говорили о прощении. «Я бы хотела, чтобы мой ужасный опыт стал предупреждением для таких же, как я». Я задумалась, о каком же «ужасном опыте» говорит Лола. Видимо, что-то пострашнее, чем просто болезнь. Я представила себе визит более неприятного человека, чем мать, с которой они давно уже не поддерживали отношений… например, кого-то из ультрамонтанов. Они преследовали ее повсюду, включая Америку, и продолжают погоню даже после ее смерти, когда сами они уже состарились, но не утратили решимости. Доказательством служит бедный отец Хокс. Я должна направить их по ложному следу, обескуражить, дать совершенно неправдоподобные намеки, чтобы убедить, что Лола ничего не знала и ничего не прятала в последние дни. Лола, наверное, помогла бы мне спасти ее дочь!
Я начала работать над своей фальшивкой. Ирен мгновенно исполняла все, что я просила.
– Бумагу. Толстую кремовую бумагу, – приказала я.
Она вернулась через час с четырьмя образцами, три из которых я сразу же отвергла.
– Вот эта подойдет.
Ирен отправилась купить побольше бумаги. А еще черные чернила.
Я свернула имевшийся лист в рулон и хорошенько помяла. К тому моменту, как вернулась подруга, я уже вошла во вкус.
– Я попробовала пропустить бумагу через щипцы для завивки волос, а потом хорошенько поколотила приспособлением для растягивания перчаток, но она совсем сморщилась. Эта затея не только безумна, но и невыполнима. Я умываю руки.
Ирен изучила лист, который выглядел потрепанным, но не состаренным.
Она взглянула на меня, на мой измученный вид и взлохмаченную прическу. Одним взмахом она сбросила результат моего двухчасового труда на ковер.
Выражение лица примадонны стало надменным и властным.
– Думаю, Нелл, – сказала она, – нужно продемонстрировать тебе ту самую тарантеллу Лолы Монтес, о которой мы столько читали.
Признаюсь, я была сбита с толку.
Ирен поймала подол юбки и прижала одной рукой к бедру, а вторую подняла над головой в изящном жесте, заломив ее под углом. Ноги в высоких вышитых сапожках встали в танцевальную позицию.
– В Испании, – продекламировала она, – в Нью-Йорке кругом полно пауков. Маленьких, незаметных. Смертоносных. – Она непокорно встряхнула головой, поза становилась все более настороженной и страстной. – Я растопчу их всех. Я не позволю им подняться по моим юбкам. Раздавлю их каблуками.
И тут она начала яростно топтать мой несчастный лист, перекидывая юбку справа налево и обратно, а ноги ее били по ковру так, что он, наверное, молил о пощаде.
– Что это за безумие, Ирен?
– Это испанская тарантелла, Нелл, танец, получивший свое имя по названию огромного ядовитого паука тарантула. Я представляю, что на моих юбках полно этих тварей, и не перестану стряхивать их и давить, пока самый последний паук… не умрет.
Я с содроганием вспомнила фальшивых пауков из пробки, резины и китового уса, которые Лола стряхивала как-то раз со своих юбок. Теперь в пышной пене юбок мелькали колени Ирен. Ее ноги отбивали по ковру такой громкий ритм, что я испугалась за бедного постояльца этажом ниже.
– Давай! Давай! – кричала Ирен по-испански. – Так Лола Монтес поступала с букетами, которые бросали на сцену к ее ногам, она давила их, превращая в россыпь лепестков, в облако аромата. Андалузия! Барселона! Кармен! Оле!
Примадонна остановилась, встала, подбоченившись и задрав юбки, как Лотта Крабтри, и уставилась на ущерб, причиненный ее подошвами.
– Теперь бумага достаточно состарена? – спросила она.
Я осторожно вытащила лист из-под ее каблуков.
– Очень потертый и шершавый лист, – сказала я. – Ему, наверное, лет тридцать. Думаю, придется поступить так с каждой из написанных мною страниц. Кстати, где ты научилась такой дикой пляске?
– «Кармен», – коротко ответила примадонна. – Опера Бизе, которая как нельзя лучше подходит для моего контральто. Мне так и не пришлось ее спеть, но зато я выучилась танцевать.
– Возможно, ты и правда незаконнорожденная дочь Лолы Монтес!
Ирен засмеялась:
