Тем не менее я уговорила его проехать еще около сотни ярдов, хотя он клялся и божился, что первый раз остановился именно там, где высадил «джентльмена». Наверное, все-таки это был Квентин, поскольку Холмс слишком груб, чтобы сойти за джентльмена.
Сейчас здесь явно никого нет.
Ни леди, ни джентльмена.
Ни Холмса, ни Нелл.
Ни Квентина.
Я чувствовала себя ревнивой женой, которая пытается выследить неверного мужа. Разочарованной и обманутой.
Я постучала по окошку, дав знать, что кучер снова может вернуться на безопасный Бродвей, залитый яркими электрическими огнями.
Но что бы они тут ни делали под покровом ночи, утром Квентин снова будет моим.
Люди практически за просто так пересекают моря, страдая не меньше нашего. Так неужели мы ради любви Господа не совершим того, что другие делают из корыстных интересов?
К счастью, оказалось, что кучер того экипажа, в котором похитители привезли Холмса, не умер, а лишь оглушен. Он стонал, прислонившись к переднему колесу, когда мы пришли в чувство и собрались всей компанией.
Компанией, к слову сказать, довольно респектабельной, если не брать во внимание наш потрепанный вид: три джентльмена, две дамы и ребенок. Мы смогли влезть в коляску только при условии, что Консуэло устроится у меня на коленях, а Ирен – на коленях Годфри, но им обеим это не причинило неудобств.
Сначала мы вернули Консуэло измученным родителям, которые успели нанять половину настоящих агентов Пинкертона, чтобы охранять девочку и свой дворец. Мистер Вандербильт рассыпался в благодарностях и сулил награду. Миссис Вандербильт просто вырвала руку девочки из моей и потащила по длинной внушительной лестнице, которая так пугала ребенка. Обещание «немедленно принять ванну» прозвучало как угроза. Эта женщина ничего не знала о том, как умасливать детей, а лишь принуждала их.
Бедняжку Консуэло уговорили вернуться домой только после того, как мы с подругой поклялись навещать ее. Ирен обещала обучать ее танцам, я – метанию диска. Учитывая, что в матери Консуэло досталась ведьма с непомерными амбициями, метание диска представлялось мне более полезным навыком.
Мистер Вандербильт отводил глаза, когда Консуэло и ее мать скрылись из виду, а я повернулась к нему.
– Я вам очень благодарен, – прошептал он лично мне, – и в долгу не останусь. – Он взглянул на дворцовую лестницу, по которой вполне могла бы упорхнуть Золушка, словно бы и сам боялся высоты.
Затем мы с компаньонами впятером собрались в «Асторе», где состояние нашей одежды, подчеркнутое ярким электрическим светом, стало центром внимания всех, кто оказался в холле.
Мы наконец сели в лифт, не услышав комментариев окружающих, а потом нашли убежище в наших с Ирен комнатах. Годфри еще внизу заказал две бутылки бренди, и посыльный подоспел к дверям одновременно с нами. Он смотрел с удивлением на нашу честну́ю компанию, пока Годфри выдавал ему чаевые и принимал тяжелый поднос. Я оглядела наших мужчин. Кричащий костюм Холмса был выпачкан в грязи и местами порван. По Годфри в образе Черного Отто словно бы прошлись циркулярной пилой. Квентин был в лохмотьях нищего. Только Ирен в мужском костюме не казалась мне каким-то уже необычным явлением, правда, волосы у нее растрепались, а сама она выглядела очень бледной и усталой.
Да и я представляла собой то еще зрелище: прическа наполовину сбилась, перчатки красные от ржавчины. Как выяснилось при свете ламп, орудием моим оказался старый шкив, круглый и плоский, так что вполне сошел бы за диск.
– Брось эту тяжелую штуковину, Нелл, – попросила Ирен, когда мы собрались в номере.
– Нет, она… мне нравится. Никогда не знаешь, что в наши дни может свалиться с потолка в Нью-Йорке.
– А что это было за существо на крыше? – спросил Годфри, разливая всем бренди. – Вроде орангутанга…
– Довольно юркий, чтобы увернуться от меня в темноте, – пожаловался Квентин. – Помесь с морским угрем.
– Ничего экзотического. – Холмс уселся в кресло, пыхтя своей гадкой трубкой, как паровоз. – Хоть и напоминал обезьяну голыми пятками. Пусть миссис Нортон расскажет нам о нем.
– Думаю, вы и сами знаете, – сказала Ирен, засовывая грязными пальцами папиросу в элегантный перламутровый мундштук, который обвивала золотая змейка, украшенная бриллиантами.
Все мои соратники напоминали трубочистов, но вряд ли я могла возражать, поскольку была такой же чумазой. А еще от нас воняло старой скотобойней. Меня даже обрадовали запахи серы и дыма.
