Это ее, похоже, успокоило. Я повернулась к Ирен и увидела, что она держит в руках маленькую коричневую книжку, которую достала из пустого саквояжа. На обложке золотыми буквами было написано: «Приключения Лолы Монтес». Все то время, что мы изучали жизнь Лолы, это была наша настольная книга, поскольку в ней содержалась автобиография, лекции, а также реклама других книг, правда, упоминание о некоторых казалось не совсем уместным.
Ирен быстро пролистала несколько страниц и нашла первую иллюстрацию, а потом раскрыла книгу, чтобы Анна смогла разглядеть ее из-под капора.
– Скажи, когда я была маленькой, Анна, совсем крошкой, ты видела эту женщину?
Это была гравюра, сделанная по фотографии Лолы Монтес, изображающей ее скорее всего на закате жизни. Мы увидели женщину с прямым носом и черными кудрями. На ней было бесформенное платье с вычурно расшитой горловиной, причем вырез был не под горло, но и не скандальным декольте. Больше всего платье напоминало ночную рубашку. Под портретом была помещена большая размашистая подпись «Лола Монтес», а ниже крошечными буквами имя издателя. Возможно, он стыдился того, что знакомит читателей с мемуарами авантюристки, хотя содержание было чрезвычайно познавательным.
Капор склонялся над страницей до тех пор, пока, казалось, не впитал изображение.
– У нее были блестящие черные волосы и черное платье.
– Это та самая Женщина в черном, что навещала меня, когда я была ребенком?
Капор кивнул:
– Она не просто навещала.
– А что еще? – взволнованно спросила Ирен.
– Научила тебя первым танцевальным шагам, едва ты стала ходить. Всегда говорила, что у тебя ноги танцовщицы, хоть мы этого и не замечали. Она тебя очень любила, а ты ее. Вы вместе прыгали, пели и держались за руки.
Анна погладила страницу.
– Жаль, что тут не видно ее глаз. У нее были потрясающие глаза, неправдоподобно синие. Она приносила тебе всякие безделушки и ленточки, а еще оставляла деньги на твое содержание. Саламандре и ее сестре Софи. Жаль, что их нет с нами. Они бы рассказали больше.
Мы помолчали, поскольку обе женщины трагически погибли, когда Ирен только-только приехала в Америку в поисках корней, и унесли секреты с собой в могилу.
– Как ты думаешь, это была моя мать?
– Девочка моя, я не знаю. Она хотела быть кому-нибудь матерью, это точно. Я чувствовала ее печаль и то, что она мечтает кому-то передать свой талант. Может быть, она была бездетной вдовой, чей муж погиб на гражданской войне. – Палец Анны, покрытый мозолями от постоянного шитья, провел по имени под фото. – Лола Монтес. Мне она не показалась испанкой.
– Не только тебе, – улыбнулась Ирен.
Очевидно, имя Анне ничего не говорило. Слава Лолы растаяла, а через пару десятилетий ее жизнь и вовсе превратится в исторический анекдот.
Ирен поднялась и сунула книгу в пустой саквояж. Мы с Анной обнялись на прощание. Поля капора коснулись моей щеки, словно крыло бабочки, но я больше не боялась.
Эдит проводила нас вниз, не переставая щебетать. Как расцвела эта малютка с тех пор, как ее забрали из мрачного многоквартирного дома, в котором мы их нашли!
Чудо-профессор ждал нас за дверью. Эдит удалилась на маленькую кухоньку готовить чай, к которому подавалось варенье и все, на что его можно намазать, включая и отвратительное американское печенье. Ирен прошлась вдоль стены с афишами. Тут мы впервые узнали, что матерью Ирен может быть Лола Монтес. Я тоже приблизилась.
Подруга внимательно смотрела на красивый портрет женщины в кавалеристской шапке и черной бархатной накидке. Эту женщину я могла представить в роли матери Ирен. Другую нет.
– У Лолы так много лиц, – прокомментировала я, вспоминая все те фотографии и портреты, что мы находили в книгах под слоем папиросной бумаги.
– Как и у всех нас, Нелл. Просто она их чаще демонстрировала.
– Не могу сказать, что вижу сходство.
– Нет? А кто припоминал мне несчастливый союз с иностранным монархом, пистолеты, дуэли и инцидент с хлыстом в примерочной Ворта, а еще тот случай, когда Лола в мужском костюме тайно приехала в Баварию, чтобы повидаться с Людвигом? А курение?
Я растерялась:
– Речь-то идет о физическом сходстве! Ну разве что вот здесь… – Я ткнула в портрет дамы в черном бархате.
Ирен иронично улыбнулась, бог весть почему.
– Ты сама-то веришь, что она твоя мать?
– Я не знаю, Нелл, но знаю, что та женщина, что оставила меня на воспитание артистам варьете, любила меня, и Женщина в черном, которая могла быть Лолой, была добра к детям, как и сама Монтес. Несмотря на противоречивые мнения о ее танцах и взрывной характер, она обладала большим сердцем. Я бы предпочла быть ее дочерью, чем иметь отношение к какой-нибудь расчетливой родительнице, вроде матери самой Лолы. Иногда лучше быть сиротой.
Я не знала, что ответить на это довольно категоричное замечание, но подруга добавила резко, словно захлопывая книгу:
