Мне отказал дар речи. Я подумала обо всем, включая недельный вояж, которого боялась всем своим существом, но все равно была… нема от удивления. И Квентин будет на борту, чтобы видеть меня в этом отвратительном состоянии?! Ну уж нет. Лучше я утону. Лучше останусь в Нью-Йорке и стану актрисой водевиля «Мисс Нелл и ее летающие шляпные булавки». Лучше вернусь в Лондон и буду помогать Шерлоку Холмсу в его расследованиях. Лучше буду сидеть на льду Антарктиды и беседовать с пингвинами. Лучше…
– Нам пора бежать, – говорила Ирен, взяв мужа за вежливо подставленный локоть. – Мне совершенно необходимо купить новые шляпные булавки и блузу. Увидимся здесь за ужином.
Я подумала, что больше никогда не захочу есть.
Они ушли до того, как я пришла в себя и смогла возражать.
Я опустилась на диван в гостиной и попыталась собраться с мыслями. Как могла Ирен допустить такую унизительную для меня ситуацию? Она видела меня во время приступов морской болезни. Не думает ли она, что я позволю кому-либо еще, тем более Квентину, лицезреть меня в таком состоянии?
Воображение услужливо рисовало одну отвратительную сцену пребывания на корабле за другой, заставляя меня испытывать муки отчаяния. Но тут кто-то постучал в дверь нашей комнаты.
В тот момент я была готова не просто наколоть на шляпную булавку непрошеного гостя: окажись там банда ультрамонтанов, я бы растерзала их голыми руками. Я встала и пошла к двери, горя желанием излить свой гнев на того, кто посмел побеспокоить меня в самый тяжелый миг моей жизни, когда радость обратилась в отчаяние.
Однако, открыв дверь, я наткнулась на сам предмет моих огорчений.
– Квентин!
– Разве Ирен и Годфри не сказали тебе, что я приду на ужин?
– Нет. И они только сейчас сообщили мне о том, что мы еще семь вечеров подряд будем ужинать вместе.
Этот безжалостный негодяй улыбнулся:
– Я возвращаюсь вместе с вами.
– Наслышана.
– Ты не рада? – Он изучал мое замершее лицо, склонив голову набок.
– Нет! Да! Разумеется, я рада, что ты освободился от рабского труда на Нелли Блай, но на борту мы не увидимся.
– Ты… ты остаешься в Нью-Йорке?
– Конечно нет, но я не смогу показываться на публике. Я ужасно страдаю от морской болезни.
– О! – Он сделал шаг в комнату, вынуждая меня отступить и не заслонять вход. – Я что-то об этом слышал.
– Слышал? Ты не мог слышать ничего подобного. Ирен способна обойти верхние и нижние палубы вдоль и поперек, и ей хоть бы что. Я же приобретаю все известные оттенки зеленого цвета при малейшем движении.
– Но с тобой было все в порядке на пароходе до Кони-Айленда.
– Там же не Атлантический океан. Ох, не заставляй меня вспоминать об этом!
– Нелл! – Он схватил меня за руки.
Я выдернула свои ладони. Меня уже хватали сегодня, и больше я не хочу чувствовать на себе чьи-то руки, пусть даже их обладатель заставляет мой пульс учащаться, а сердце замирать со странной смесью ужаса и восторга.
– Смотри, я принес тебе подарок. – И Стенхоуп достал из кармана сложенную салфетку. Постепенно его пальцы вынули из нее предмет, вырезанный из слоновой кости, очень тонкая работа.
Он держал этот круглый предмет в руках.
– Ради всего святого, что…
– Средство от морской болезни. Браслет.
– Браслет? Для меня?
– Даже два, – сказал Квентин, ухмыляясь, как уличный фокусник, и доставая второй браслет, близнец первого.
– Они чудесны, но…
Он растопырил пальцы, чтобы широко растянуть квадратики слоновой кости, из которых состоял браслет. Они были нанизаны на эластичную нить.
– Примерь. – Квентин взял меня за руку, не обращая внимания на мои возражения, и уже надевал один из браслетов на мое запястье.
– Боже! Да они стягиваются так туго, словно манжеты.
– Именно. Мягкое давление исцеляет приступы морской болезни, так считают мореплаватели, чьи суда ходят по Индийскому океану. Едва ли это правило не сработает в Атлантическом.
– Ты в этом уверен? – спросила я, когда он надел второй браслет мне на руку.
– Я видел, как это работает. Просто носи их все время путешествия.
Я нахмурилась:
– Но они могут привлечь внимание.
– Да какая разница, если ты сможешь дышать воздухом на палубе и ужинать за капитанским столом?
– Ни одно из этих занятий меня никогда не прельщало.
– Ну а я человек недалекий и получаю от подобной ерунды удовольствие. И хотел бы, чтобы ты разделила его со мной.
В моей голове билась только одна мысль: «Что сделала бы Нелли Блай?»
– С радостью, – ответила я.
И я на самом деле была рада.
____
На следующий день ближе к вечеру мы стояли на борту «Эльзаса» и наблюдали за тем, как толпы людей на причале постепенно превращаются в безликую серую массу. Статуя Свободы, возвышающаяся над бухтой, становилась все меньше и меньше.
Ирен и Годфри пристроились возле перил, прижавшись друг к другу, молчаливые и счастливые оттого, что едут домой вместе после долгой разлуки.
