– Но помимо бывших артистов рядом со мной был и еще кое-кто, – сказала Ирен, и по голосу было слышно, что она с трудом справляется с меланхолией. – Я говорю о Женщине в черном, которая навещала меня за кулисами в первые годы жизни, пока не исчезла навеки. Похоже, я обречена расследовать загадку своего рождения. Надеюсь, что вы сможете подсказать мне, где искать потерянную мать.
– Я? С чего ты так решила?
– Вы все знаете, – сказала я.
Добродушное лицо Ламара вспыхнуло, но больше всего зарделись нос, уши и пухлые щеки.
– Так написано на афишах, мисс Хаксли, но вы же знаете, что театр – это на девять десятых мошенничество, и на одну десятую – удача.
– Вы забыли о шести десятых таланта, – заметила Ирен. – Может быть, ваши знания и не так пространны, профессор, но их нельзя недооценивать.
Мистер Ламар пожал плечами, но вид у него был довольный.
– Чем же я могу помочь? – спросил он у Ирен.
– У вас энциклопедическая память. У меня есть основания подозревать, что женщина по имени Элиза Гилберт, похороненная на Гринвудском кладбище в январе шестьдесят первого года, может иметь отношение к моему рождению. Но в «Геральд» за то число нет некролога с ее именем.
– Не хотелось бы так говорить, но в Нью-Йорке газет как грязи. Может быть, стоит просмотреть их все.
У меня вырвался стон.
– Больше никаких драконов и никаких подземелий! – взмолилась я.
Профессор нахмурился, не уловив смысл моего замечания, но Ирен все поняла.
– Человек, которого хоронят на Гринвудском кладбище, занимает достаточно видное положение, чтобы его смерти уделили внимание все газеты, да и «Геральд» не второсортная газетенка, она была основана в начале века.
Чудо-профессор пробежал пальцами по многочисленным карманам невидимого сюртука, пародируя собственное представление, в ходе которого он извлекал факты из воздуха.
– Элиза. Отчаявшаяся мать, которая бежит прямо по льду реки, спасаясь бегством от жестокого рабовладельца в романе Гарриет Элизабет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома». Сэр Уильям Швенк Гилберт, британский композитор, автор комических опер. Хамфри Гилберт, который открыл остров Ньюфаундленд во времена королевы Елизаветы Первой. Но Элизы Гилберт нет, Ирен. Прости. Я хотел бы извлечь волшебную карту, настоящую, осязаемую, которая помогла бы тебе воссоединиться с матерью, но это имя ничего мне не говорит.
Примадонна предъявила украденную газету:
– Ее могила существует. Мы с Нелл… и еще кое с кем видели ее. Там написано, что она умерла семнадцатого января. Я проверила все близкие даты, но не обнаружила упоминаний об Элизе Гилберт.
Профессор взял газету и просмотрел ее на открытой странице, ведя очками по тексту, как увеличительным стеклом.
– Ты такая же внимательная, как и была, дорогая моя. Прости, но мне нечем тебе помочь, я лишь притворяюсь, что все знаю.
– Вы почти все знаете, – сказала Ирен с улыбкой, за которой скрывалось разочарование.
Примадонна сделала карьеру в театральном мире, где все зиждется на притворстве, но в ней еще жила детская вера в то, что чудеса могут случиться в любой момент. Именно так произошло в жизни малютки Эдит, которую спасли от одиночества и нищеты во многом благодаря нашим усилиям, чем мы очень гордились. В жизни Ирен, моей взрослой подопечной и дорогой подруги, чудеса случались реже и не такие значительные, а потому я болела за ее поиски всем сердцем.
Пожалуй, было бы лучше всего, чтобы этот добрый старик, который знал ее с младенчества, положил конец навязчивой идее Ирен. Она, по крайней мере, нашла кого-то из своего прошлого, пусть и не кровных родственников.
– Боже, взгляни на этот заголовок. – Старик фыркнул, вчитываясь в статью на странице, следующей после списка некрологов. – Эту историю я помню, хотя и забыл, вот такой оксюморон. Как все вокруг изменилось и при этом осталось тем же. Взгляни на историю ареста Рози Лайковые Перчатки, которая воровала в магазинах. Святые и грешники всегда были среди нас, и часто они становились героями новостей, причем грешники чаще, чем святые.
– Интересно, есть ли какие-то упоминания о театре?
– Да, было время. Помнится, я тогда занимался телепатией…
Взгляд печальных глаз Ирен встретился с моим. Наша «улика», добытая смехотворным образом, стала тропинкой воспоминаний стареющего друга.
Эдит вынесла тарелку пирожных с малиной… как вкусно! И мы принялись угощаться сластями, пока профессор разбирал выцветшие чернила прошлого, а мы вежливо ждали, когда же он вспомнит о нашем присутствии. Со стариками всегда так, и я увидела, что даже Эдит это понимает. Она улыбалась нам и ждала благоприятного времени, чтобы предложить сладкое и профессору.
– Вот ведь мошенник! Самый большой вор у власти в истории!
Ламар листал страницы, находя новые источники для негодования или ностальгии, а потом вдруг замер.
