– Тебе повезло, – сказал профессор. – Я думаю, что о Лоле написано больше, чем о любой другой женщине, жившей в середине века, за исключением разве что вашей королевы. Лола даже сама написала книгу. Она удалилась со сцены и, вернувшись из Калифорнии, нашла пристанище тут, в Нью-Йорке. После нескольких поездок в Европу она стала читать лекции. Я не видел ее сценических работ, но в лекционном зале Лола очаровывала слушателей. Увы, вскоре здоровье ее пошатнулось. Думаю, в последние годы жизни она стала очень религиозной.
– Профессор, – спросила я, – ваше «увы» относилось к пошатнувшемуся здоровью или к укрепившейся вере?
Ламар долго не сводил с меня водянистых глаз.
– Я имел в виду только первое, мисс Хаксли, поскольку считаю правильным, когда человек покидает этот мир, примирившись с Господом.
Ирен взмахнула руками и наконец села на стул около чайного столика.
– Сущий вздор, – сказала она уже спокойнее. – Это все глупости, которые вы с Шерлоком Холмсом выдумали, чтобы отвлечь меня от поисков настоящей матери.
– Я не знаком с вашим мистером Холмсом, – возразил профессор.
– Удивлена, что, приехав в Америку, он не явился к вам. Он собственник, и наши дорожки несколько раз пересекались.
– Ах да. В юности ты работала на Пинкертона здесь, в Нью-Йорке. Продолжаешь заниматься этим и в Европе?
– Я временами веду частные расследования. Однако тот факт, что Шерлок Холмс привел меня к могиле на Гринвудском кладбище, вовсе не значит, что ниточки от женщины, которая там лежит, тянутся ко мне.
Ирен опять схватилась за портсигар и зажгла папиросу нарочито медленно, словно бы хотела выдохнуть дым в лицо нелепой теории. Потом она заговорила снова, обращаясь к стене с фотографиями и портретами:
– Кстати, я подумаю о том, чтобы использовать хлыст. Намного практичнее, чем зонт, который носят современные женщины. – Она смерила взглядом профессора. – Эта женщина взбудоражила ваше воображение в юности. Я продолжу исследовать ее жизнь и дальше, чтобы лишить вас иллюзий раз и навсегда. Может, посоветуете, с чего начать?
Профессор распростер руки:
– Весь Нью-Йорк наполнен призраками Лолы Монтес. Начни с коллекционеров, найди книги и афиши тридцатилетней и более давности.
– Здесь, в отличие от Парижа, нет Левого берега, где полно книжных развалов, на которых можно приобрести старинные тома и мемуары.
– Нет, – согласился профессор. – Зато у нас есть Риальто[35], где много книжных лавок и особенно Дом книги Брентано – прекрасное место. Начни оттуда.
Лола Монтес появилась… однажды, в зените своей дурной славы, по пути в Калифорнию. Привлекательная дерзкая женщина с прекрасными и опасными глазами и решительными манерами, нарочито щеголяющая в мужском костюме… В руках она держала красивый стек, которым с успехом пользовалась не только во время верховой езды, но и на улицах Крусеса или в городах Европы.
Никогда не бывала в Крусесе и ехала через Никарагуа.
Впервые я облачилась в черное в Париже, когда в 1849 году Александр Дюжарье[36] погиб на дуэли, а я опоздала всего на несколько минут. Это случилось сразу после того, как Людвиг потерял престол в Баварии, и на этот раз шум был не из-за меня, а из-за политики и гордости. Париж создан для трагедии, и Александр помог написать сценарий собственной гибели, выбрав пистолеты, а не шпаги, тогда как его оппонент был прославленным стрелком.
Однако я носила не сплошной траур. В волосы я вставляла алый цветок, чтобы он напоминал мне о единственной настоящей любви в моей жизни. Александр оставил мне кое-какое театральное имущество и акции в своей газете, но вскоре я тоже подхватила золотую лихорадку, которая иссушала Париж, и инвестировала несколько тысяч в калифорнийский золотой прииск под названием Эврика.
В 1849 году это имя вторило самой золотой лихорадке. Калифорния! Эврика! Сами слова излучали авантюризм и оптимизм. Вскоре весь Париж гудел: компании, которые продавали долю на прииске, оказались мошенническими. Мне пришлось перебраться в квартирку подешевле.
