Эти парни рвались на золотые прииски, услышав или прочитав одну и ту же песнь сирен, а потому напоминали нечесаную банду братьев: все в одинаковых красных фланелевых рубашках и надвинутых на глаза шляпах, у каждого с собой как минимум один револьвер и длинный охотничий нож, а на подбородке начинает пробиваться борода.
Нельзя было даже прогуляться по палубе, поскольку ее загромоздили всякими идиотскими агрегатами для быстрой добычи золота, которые доверчивые парни купили на последние деньги.
Разумеется, цены по пути следования были чересчур взвинчены, а со мной ехала большая компания: я, мой импресарио, новая горничная, которую я прозвала Васильком за голубые глаза, и собачка Флора.
Разумеется, я не поддавалась на вымогательство, которое процветало на каждом шагу.
Дамы, надо сказать, редко отправлялись в это тяжелое путешествие. Не говоря уж о дамах со свитой. Или дамах с кинжалом за голенищем сапога, пистолетом в кармане и хлыстом в руке.
Аспинуол оказался хилым городишком, построенным на сваях, прямо на болоте. В отеле могли содрать две сотни за обед, но условия были такими стесненными, что большинство постояльцев влажными ночами спали прямо на балконах под жужжание насекомых.
Меня поразили нависавшие над головой кокосовые пальмы и воздушные виноградные лозы, которые переплетались кружевом поверх спутанных растительных дебрей.
Даже самая скромная постель здесь была призом. Я же потребовала отдельную спальню и дополнительную кровать для бедняжки Флоры. Управляющий гостиницы заявил, что люди спят на полу и он не может освободить постель для собаки.
– Сэр, – сказала я, не выпуская изо рта папиросу, которая мне нравилась куда больше, чем споры с трусливыми и жалкими хозяевами гостиниц, – не знаю, где и как ютятся ваши гости, но моя собака спала во дворцах. Так что раздобудьте кровать, и больше ни слова.
Разумеется, на следующее утро этот жалкий червь представил мне счет на пять долларов за постель для Флоры. Пришлось достать пистолет, чтобы в ходе переговоров достичь разумного компромисса.
В этом путешествии многие люди вели себя хуже паршивых псов. Я говорю обо всех этих полных надежд дураках, которые закладывали любое имущество, лишь бы отправиться к сказочным приискам.
Пистолеты на их поясе бросались в глаза, как и шляпы от солнца и бравада. Но ни у кого не было смелости Лолы, чтобы воспользоваться ими.
В Калифорнию направлялись не только незадачливые золотоискатели. Сенаторы и журналисты тоже толпами рвались на запад; кто-то уже возвращался с «золотого побережья», другие же ехали туда, чтобы отметиться в поселениях, выраставших повсеместно, как грибы после дождя.
Здесь я впервые облачилась в мужские шаровары а-ля Амелия Блумер[42]. Когда поезд остановился, нас вместе со всеми пожитками загрузили в ненадежные местные каноэ и повезли по мутной реке в Горгону, откуда предстояло преодолеть на мулах двадцать миль до Панама-Сити на побережье Тихого океана. Я не хотела, чтобы насекомые заели меня до смерти, пробравшись под тонкие женские платья, которые я везла с собой в многочисленных сундуках.
В Горгоне каждый сам искал себе проводника и мула для нелегкого путешествия.
Усталые переселенцы ощущали новый прилив сил, глядя на длинный караван мулов, растянувшийся с востока на запад. На каждом животном были навьючены огромные мешки с самородками и золотым песком. Караван из пятнадцати мулов охраняли только двое вооруженных людей. Я с удивлением поинтересовалась, почему стражей так мало. Мне объяснили, что лишь безрассудному человеку может прийти в голову завладеть такими тяжелыми коробками. Но даже если подобное случится, этого дурака убьют одним выстрелом, раньше чем он сделает несколько шагов. Да и мулы с увесистой поклажей движутся слишком медленно, чтобы их могли угнать разбойники.
Правда, многие все же крали все, что плохо лежало.
Я не расставалась с хлыстом. Вскоре мои многочисленные сундуки с платьями тоже навьючили на мулов. Я убедилась, что животные тащат столько, сколько им по силам, и угостила руганью и хлыстом жадного болвана, который при мне плохо обошелся с мулами.
В итоге покорный караван тащил на своей спине вдоль Панамского перешейка несметные богатства и потрясающий гардероб Лолы Монтес. Эта новость вскоре достигла Сан-Франциско, легендарного города баснословного «золотого побережья».
Наконец с узкой тропы, по которой шли мулы, открылся вид на суету Панама-Сити. Здесь цивилизация обосновалась на границе с еще одним могучим океаном. Тут нам предстояло ждать среди многих других посадки на корабль до Сан-Франциско.
В то время Лола Монтес начала оставлять свой след в умах, сердцах и истории этого региона. Никогда еще после Баварии я не была столь уверена в собственном предназначении. О дивный новый мир![43] Ты мой!
