Я виновато посмотрел на своего компаньона и, опустив голову, обратился к нему извиняющимся тоном:
– Прости, Брюс, это я тогда явился в образе Мордруха и малость поиздевался над тобой.
Ветеран поначалу не понял, о чем речь, и удивленно захлопал своими синими глазками. Затем до него дошло, что грозный, страшный бог, явившийся к нему посреди ночи – гнусная провокация, организованная тем, кого он называл своим лучшим другом.
– Ну ты и гад, Коршун! – в праведном гневе воскликнул обиженный до глубины своей чувствительной души гном. – Мало того, что урвал лишний час, еще и…
Тут он осекся. Мне стало ясно, что в моем распоряжении имеется кое-какой компромат на любителя прикарманить чужое добро с хлебосольного стола невнимательных хозяев, имевших неосторожность пригласить бесстыжего воришку в гости.
Вы плохо думаете о Коршуне, если полагаете, что я тут же воспользовался компрометирующим материалом, дабы дискредитировать компаньона в глазах общественности. Хватило всего лишь одного многозначительного взгляда, и поток упреков Брюса в мой адрес мгновенно иссяк. Однако вы плохо знаете и гномов, коль мните, что инцидент был окончательно исчерпан.
– Ладно, потом потолкуем, – прошипел Брюс и в расстроенных чувствах «принял на грудь» полстакана «Слезы старателя».
– Ну-ка… ну-ка… колитесь, ребятки! – Бывший сельский кузнец начал поочередно буравить нас суровым взглядом, отчего вдруг стал похож на полицейского мага-дознавателя, какими их часто изображают на экране телевизора.
Поочередно, без малоинтересных подробностей, мы с Брюсом поведали о том, как я самым наглым образом внедрился в сознание друга и что при этом каждый из нас испытал. Свой сбивчивый рассказ гном закончил краткой отповедью беспардонному нахалу, замахнувшемуся на самое святое для любого разумного существа – душевный покой:
– Нехорошо, Коршун, ты поступил. Каждую ночь, заступая на дежурство, я с содроганием ожидал очередного визита Мордруха. Если бы я только мог предположить, что это твои проделки…
Пришлось мне еще раз извиняться и убеждать гнома в том, что я вовсе не желал ему зла, что сам потом очень сожалел о содеянном, но покаяться постеснялся.
– Впредь не будь таким стеснительным, – назидательно проворчал ветеран, – и если какую пакость сотворил, имей смелость признаться.
На этом инцидент был исчерпан, я облегченно вздохнул – при всей своей обидчивости мой компаньон никогда не ворошит старые обиды и не предъявляет претензии дважды.
– Разобрались?! – расплылся в широкой улыбке начальник экспедиции. – Вот и чудненько – мир восстановлен, можно работать дальше. – И обратившись к магу, задал вопрос: – Фарлаф, что ты обо всем этом думаешь?
Мне показалось, что Фарик уже давно был готов к тому, чтобы изложить толковую гипотезу ночных похождений своего учителя, но строгое монастырское воспитание не позволяло юноше, уподобившись неотесанному Брюсу или развязной журналистке, бесцеремонно встрять в беседу старших товарищей.
– Все вышесказанное уважаемыми учителем и Брюсом однозначно подтверждает версию о том, что Коршун действительно находился в состоянии сентори и общался с неким Хранителем. Для чего Хранителю понадобилась эта встреча, мне абсолютно непонятно. Могу лишь предположить, что само существование артефакта-шкатулки несет определенную угрозу целостности существования нашего мироздания. Так же мне непонятна роль Патриции во всей этой истории. Почему именно она пришла на помощь учителю в самый критический момент? – Фарик вопросительно посмотрел на девушку и, получив в ответ ее недоуменное пожатие плечами, продолжил: – А может быть, это был всего лишь спасительный образ, вызванный подсознанием Коршуна, который помог ему почерпнуть силы из собственных скрытых резервов? Насколько я понимаю, рано или поздно мы все узнаем, если, конечно, не откажемся от мысли разгадать загадку шкатулки.
– Уж этого от меня не дождетесь, господа так называемые Хранители! – громко воскликнул я, обратив свой взор к звездному небу. – Раньше нужно было думать, а не впутывать ни в чем не повинного человека в тухлое дельце! Поскольку вы пальцем не пошевелили, дабы воспрепятствовать тому, чтобы Коршун оказался здесь, плевал я на вас и ваши рекомендации с вундертаунской телевышки! Как говаривал в древности Генрих Лютый: «Эйнхельгард будет разрушен», и разрушил-таки! Как ты назвал меня, Фарик?.. Аватар? Пусть будет Аватар, только вот им, – я сотворил непристойный жест в сторону все того же неба, – действовать буду согласно своему разумению, даже если оно не совпадает с божественным промыслом…
В завершение ужина мы выпили по последней, еще немного поболтали о разных пустяках, к делу отношения не имеющих, затем начальник экспедиции объявил отбой. Все разошлись по своим постелям, точнее, по надувным матрасам, любезно предоставленным в наше пользование отбывшей группой поддержки. У костра остался лишь я, поскольку сам вызвался отдежурить первую половину ночи – после оздоровительных процедур заботливого Алариха спать совсем не хотелось, несмотря на все мои нервные и физические потрясения.
