Морок медленно опустил острие шпаги.
– Владыка… Вы живы…
Мальчик замер от ужаса и, казалось, не дышал, Асавин не сводил глаз с замершего Морока и судорожно соображал, что делать дальше. Ну же, Сводник, думай. Он сделал маленький шажок назад и уперся ногой в тюфяк, на котором лежал бессознательный Тьег. Морок, словно завороженный, двинулся за ним следом. Его глаза сосредоточено следили за кинжалом в руках Асавина.
– Брось шпагу, – приказал блондин. – Подальше от себя.
Немного помедлив, черноглазый отшвырнул вороненую сталь.
– Дивника, запри дверь.
Обойдя брюнета, веридианка скрипнула засовом.
– Чего ты хочешь? – спросил Морок.
Асавин медленно обошел тюк с Тьегом, отступая в угол с мешками и гнилыми корнеплодами. Эти черные глаза не сулили ничего хорошего, даже без шпаги. Стоило раз и навсегда обезвредить это чудище.
– Жить, – выдавил из себя Асавин, замерев в углу.
Морок сделал шаг в его сторону.
– Хорошо. Мы договоримся. Я отпущу тебя с миром, только не тронь его.
– Я тебе не доверяю, – процедил Эльбрено, демонстративно шевельнув кинжалом.
Острие впилось в кожу мальчика, и тот пискнул, словно придавленная мышка, Морок дернулся, как от пощечины.
– Ты загнал меня в угол. Знаешь, что делают загнанные в угол крысы?
– Не делай. Глупостей, – отрывисто прошипел черноглазый, и по его телу прошла странная рябь.
Асавин мельком взглянул на расстеленный перед его ногами ковер. Осталось совсем чуть-чуть.
– Ты сам виноват, – кинул блондин, прижимая лезвие к горлу Курта, как если бы намеревался перерезать ему горло.
Мальчик завопил от ужаса, Морок сорвался с места. Ковер просел под его телом, увлекая прямо на ощеренное кольями дно погреба. Дивника снова вскрикнула, из ямы поднялось облако пыли. Асавин убрал кинжал и осторожно глянул в провал. Он увидел только часть ковра, кое-где пронзенного обломками досок и перепачканного зелеными пятнами.
–Ты! – Курт ударил Асавина кулаком под ребра. – Я чуть Ирди душу не отдал, думал, ты меня прикончишь!
Эльбрено присел на корточки:
– Не собираюсь извиняться. Этот ничего не должен был заподозрить.
– А он что? – спросил оранганец, присев рядом с блондином.
Асавин пожал плечами. Это, конечно, не волчья яма, но такие травмы быстро сведут в могилу кого угодно.
– Жаль, – вдруг сказал мальчик, и Асавин удивленно посмотрел на него. – Он знал, как помочь мне, и очень хотел этого…
Из ямы раздался стон, по спине Асавина поползли холодные мурашки. Все-таки живой. Надолго ли? Наклонившись, он сдернул ковер, скрывающий тело, и обомлел.
Три деревянные пики пронзали Морока насквозь, заставляя стонать от боли, один обломок торчал из бедра. По всем признакам даже несведущий во врачевании Асавин сделал вывод, что раны несовместимы с жизнью, но его поразило далеко не это. Наверное, это сон.
Темно-голубая кожа, с прожилками зеленых вен. Длинный гибкий хвост, оканчивающийся скорпионьим жалом. Там, на горе обломков и острой щепы корчился от боли совсем не человек.
Как только бои окончательно стихли, и протекторы организованными шеренгами двинулись обратно к форту, подбирая раненых, Кеан почувствовал, как заныло помятое тело и вкрапления мокрых ожогов, оставленных внезапным взрывом. Боль заостряла мысли, развеивая горечь самоистязания. Она стала его якорем.
По пути молодой протектор подобрал Пригара. Старый конюх предложил добить его.
– Порченный, – ворчал он, разглядывая обожженный бок. – За ранами надыть следить, а коли оклемается, то кто знат, мож брыкаться будет. Кому он тепереча нужон? Давайте-ка мы его, сэр, лучше на убой пустим.
– Нет, – отрезал Кеан. – Сделай что сможешь.
Он еще раз посмотрел в большие темные глаза коня, с горечью подумав: «Как же это неприятно, обрекать на смерть тех, кто этого не заслуживает».
– Нет, – чуть тише сказал он. – Сделай, как считаешь нужным. Подбери замену.
– Даже не знаю, чего вам предложить, зверей одного за другим гробите, – проворчал конюх. – Вона, возьмите тогда ее, – он указал на темно-гнедую кобылу. – Орешка. Мы ее несчастливой зовем, трех всадников пережила. Вы будете друг друга стоить.
И он расхохотался, всхрюкивая, словно боров. Кеан поморщился, глянул еще раз на кобылу и махнул рукой, но чтобы конюх не распоясывался, рыкнул:
– Что за еретические суеверия? Побалуй мне тут!
Смех сразу оборвался в бормотания оправданий. То-то же. После Кеан хотел было направиться к лекарю, но увидев, что старику сейчас не до ушибов и царапин, передумал. Перетерпит, он же все-таки мужчина. В мысли сразу же плавно вошла Настурция. Вода стекала по ее крутым бедрам и упругим грудям, в глазах – горячее желание, губы звали прикоснуться к ним… Кеан одернул себя. Нельзя навлекать на девушку беду.
Он промучился два дня, снедаемый желаниями, а на третий все-таки не выдержал. Подкараулил ее в купальне и тихо шепнул, пока не унеслась прочь:
– Я буду ждать тебя в молельне.
